Impeerium peab surema

Отречение царя приветствуют все сословия российского общества, включая дворянство и духовенство. «Свершилась воля Божия, – сообщается в официальном заявлении церкви. – Святейший Синод усердно молит Всемогущего Господа, да благословит Он труды и начинания Временного Российского Правительства». («Жалкое послание Синода. Покоряйтеся, мол, чада, ибо "всякая власть от Бога"…» – иронизирует Зинаида Гиппиус.)

... великий князь Сандро, с раздражением замечает, что в Петербурге, кажется, все начали заниматься бизнесом: офицеры обсуждают рост цен на сталь, светские дамы приглашают в свои салоны «финансовых гениев», отцы церкви торгуют акциями.

Уровень свободы слова запредельный. Прямо на Невском, у католической церкви Св. Екатерины, cтоит лоток, на котором свободно продаются вчера еще подпольные издания: женевские, парижские, лондонские, старые номера «Искры», «Революционной России», «Освобождения» – все что угодно. Главный борец с революцией полковник Герасимов в шоке. Остановившись возле прилавка, он долго роется в ассортименте и даже покупает что-то для личной коллекции.

Произведения, созданные до «переворота», в том числе «Войну и мир» и «Анну Каренину», он считает менее значимыми. Много лет спустя в ответ на восхищение гостя Ясной Поляны его романами Толстой скажет: «Это всё равно что к Эдисону кто-нибудь пришёл и сказал бы: "Я очень уважаю вас за то, что вы хорошо танцуете мазурку"». Только свои религиозные труды граф считает достойными внимания.

В России полноценного класса мелких собственников нет, зато есть класс образованных людей – они и считают себя российским «третьим сословием».

Вот что Горький пишет про Нью-Йорк: «Я впервые вижу такой чудовищный город, и никогда еще люди не казались мне так ничтожны, так порабощены. И в то же время я нигде не встречал их такими трагикомически довольными собой, каковы они в этом жадном и грязном желудке обжоры, который впал от жадности в идиотизм и с диким ревом скота пожирает мозги и нервы».