Impeerium peab surema

Экскурсия заканчивается драматически. Актеры Художественного театра угощают бродяг принесенной водкой и колбасой. Но застолье неожиданно перерастает в ссору: «Они побагровели, перестали владеть собой и озверели. Посыпались ругательства, схватили — кто бутылку, кто табурет, замахнулись… — вспоминает Станиславский. — Но тут бывший с нами Гиляровский крикнул громоподобным голосом пятиэтажную ругань, ошеломив сложностью ее конструкции не только нас, но и самих ночлежников. Они остолбенели от неожиданности, восторга и эстетического удовлетворения. Настроение сразу изменилось. Начался бешеный смех, аплодисменты, овации, поздравления и благодарности за гениальное ругательство, которое спасло нас от смерти или увечья».

У руководителя Боевой организации и его старшего товарища Михаила Гоца разработан особый шифр. Они регулярно обмениваются открытками, однако текст в них совершенно не важен. Смысл имеет только картинка: если на открытке изображена женщина (как правило, это были популярные итальянские оперные певицы), это означает, что новости плохие – операция на грани провала или уже провалилась. Мужская фигура символизирует успех – обычно невольными вестниками террора выступают популярные писатели: Максим Горький, Леонид Андреев и Антон Чехов.

Петербургское дворянство смеется над Победоносцевым, его презрительно обзывают «поповичем». Эта неприязнь взаимна: Победоносцев считает, что главная проблема страны заключается в образовании: самая неблагонадежная и нелояльная часть населения – это интеллигенция, то есть студенты, профессора и даже чиновники. Система знаний, которые они получают, не способствует развитию верности императору. Другое дело – церковно-приходские школы. Образование должно ограничиваться грамотой и Законом Божьим, считает Победоносцев. И создание сети подобных церковно-приходских школ становится делом его жизни.

После этого Гапон идет на крещенское богослужение и видит там всех московских высших чинов во главе с начальником московской полиции Дмитрием Треповым, покровителем Зубатова. «Вместо искренней молитвы, исходящей из чистых сердец, я видел лишь парадные мундиры, и казалось, что никто не думал о значении этого великого дня, а только о собственной позе или же о своих соседях. Полиция с простым народом обращалась самым бесцеремонным образом, и я должен был вступиться за одного бедного человека, которого городовой без всякого повода ударил по лицу. Вот, подумал я, как эти самозваные народные защитники, притворяющиеся, что организовывают рабочих для улучшения их быта, на самом деле обращаются с ними, как со скотами».

По мнению Витте, многочисленные антиеврейские законы усугубляют коррупцию: «Ни с кого администрация не берет столько взяток. В некоторых местностях прямо создана особая система взяточнического налога на жидов. Само собою разумеется, что при таком положении вещей вся тяжесть антиеврейского режима легла на беднейший класс, ибо чем еврей более богат, тем он легче откупается, а богатые евреи иногда не только не чувствуют тяжесть стеснений, а напротив, в известной мере, главенствуют, они имеют влияние на высших чинов местной администрации». В итоге, пишет Витте, притеснение евреев «способствовало крайнему революционированию еврейских масс и в особенности молодежи. Из феноменально трусливых людей, которыми были почти все евреи лет 30 тому назад, явились люди, жертвующие своею жизнью для революции, сделавшиеся бомбистами, убийцами, разбойниками… Конечно, далеко не все евреи сделались революционерами, но несомненно, что ни одна национальность не дала в России такой процент революционеров, как еврейская».

Параллели между корниловским мятежом 1917-го и августовским путчем 1991-го очевидны. Оба выступления имели одну цель – реванш и реставрация прежних порядков. В обоих случаях путчи были инициированы искренними сторонниками империи, пережившей катастрофу. Лидируют среди путчистов военные и представители старой элиты. Власть (Горбачев, Керенский) играет пассивную, даже двусмысленную роль: у наблюдателей неоднократно возникали сомнения, не было ли сговора между главой государства и путчистами. Часть культурной интеллигенции была на стороне путчистов, большинство населения столиц активно выступило против. Именно активные действия гражданского общества (а не власти) привели к неудаче путча. В итоге путч привел к прямо противоположным результатам, чем хотели заговорщики: они лишь ускорили коллапс прежнего режима. Даже умеренные переходные формы стали невозможны, радикальные противники прежней империи одержали верх. Государство, которое пытались спасти путчисты, в обоих случаях распалось на куски, хотя до путча был шанс сохранить его территориальную целостность.

Одно дело радоваться победе собственной революции, совсем другое – ощущать себя творцами перемен во всем мире.

Ленина поднимают на руки, ставят на броневик, его лозунги тонут в шуме толпы. Но что происходит с самим Лениным в этот момент? Еще месяц назад он называл себя стариком, который не достигнет своей мечты. Еще три дня назад смертельно боялся, что его расстреляют немецкие солдаты. Еще час назад был уверен, что его арестуют на перроне. Он, авторитарный лидер крохотной секты, вдруг оказывается суперзвездой. Он стоит в лучах прожекторов, ему рукоплещет гигантская площадь. Вряд ли когда-нибудь Ленин рассчитывал на такой триумф (пока совершенно незаслуженный), но встреча на вокзале придает ему уверенности.

Политические эмигранты, много лет живущие во Франции, Германии, Швейцарии, совершенно оторваны от происходящего на родине, они уже давно не понимают, о чем говорят и о чем думают дома. Русская эмиграция превратилась в секту, даже в несколько небольших, враждующих между собой сект. Они в душе ненавидят всех, кто остался в России, и называют их предателями или соглашателями. Почти все политэмигранты считают, что только они – истинные носители идей русской революции, только они настоящие, а все остальные – подделка. Впрочем, это мессианство служит естественной психологической защитой, способом убедить себя в том, что бедная и унылая жизнь в скучной европейской глубинке – это высокая жертва. Ленин успешней других проделал этот самогипноз.