Impeerium peab surema

Российская история и так зациклена на государстве, точнее даже, на Государе. Мы привыкли видеть нашу историю как совокупность биографий вождей — и за этим стройным рядом царей, генсеков и президентов совершенно не видно общества.

«Революция не нуждается в историках», — по легенде, ответит Ленин.

Октябрьская революция только в учебниках истории выглядит как рубеж, после которого страна изменилась сразу и навсегда. Большинство людей не заметит серьезных перемен ни 26 октября, ни в последующие дни.

…Сын казака, казак…
Так начиналась — речь.
— Родина. — Враг. — Мрак.
Всем головами лечь.
Бейте, попы, в набат.
— Нечего есть. — Честь.
— Не терять ни дня!
Должен солдат
Чистить коня…

Марина Цветаева

Брусилов говорит, что для спасения армии нужно отменить «Декларацию прав солдата», лишить военных права митинговать и участвовать в политике, ликвидировать солдатские комитеты. Керенский внимательно его слушает, но, вернувшись в Петроград, тут же увольняет. Брусилов очень удивлен и оскорблен

… Всякий насильственный переворот не может пройти бесследно. Что, если анархия, о которой вы говорите, перекинется в армию и начальники потеряют авторитет власти, — подумайте что будет тогда с родиной нашей».

Шульгин уговаривает Милюкова, «чтобы не управлять страной из-под стола», сформировать правительство. Милюков буквально на коленке начинает писать список: «Так, на кончике стола, в этом диком водовороте полусумасшедших людей, родился этот список из головы Милюкова, причем и голову эту пришлось сжимать обеими руками, чтобы она хоть что-нибудь могла сообразить, — вспоминает Шульгин

... где Михаил Владимирович?» — «На улице…» — «Кричит "ура"? Довольно кричать "ура". Надо делом заняться…»

... Возникает замкнутый круг — чем больше в обществе ненавидят императрицу, тем сильнее она ненавидит общество.

Главную болезнь российского общества Булгаков называет «духовной педократией» — господством молодых. Никто не хочет тяжело работать, все предпочитают сделать невероятное усилие, чтобы одним прыжком переместиться в светлое будущее; люди больше любят бури, чем затишье, инфантильность и экзальтированность общества требует «опьянения борьбой» и «революционности».

Сергей Булгаков констатирует, что общество и государство находятся в оцепенении и апатии, а литература «залита мутной волной порнографии и сенсационных изделий». Авторы «Вех» ставят диагнозы российскому обществу, в статьях постоянно употребляется слово «интеллигенция» (модное у англичан).

В своей статье «Царь-папа» Философов приходит к выводу, что Россия — теократическое государство, император является главой православной церкви, как римский папа — глава католической, поэтому любая борьба с режимом упирается в необходимость уничтожить православие. Николай II не может дать конституции, пишет Философов, потому что для него это значит изменить своей вере, то есть чтобы уничтожить самодержавие, начать нужно с православия.

«Жизнь царской семьи должна быть чиста, как хрусталь. Если в народном сознании на царскую семью падет тяжелая тень, то весь моральный авторитет самодержца погибнет — и тогда может произойти самое плохое», — говорит Столыпин

«Все кончено, — всхлипывая причитает Азеф. — Мне уже нельзя помочь. Всю жизнь я прожил в вечной опасности, под постоянной угрозой… И вот теперь, когда я сам решил покончить со всей этой проклятой игрой, теперь меня убьют».

Pазочарование в политике возвращает к жизни старое увлечение — масонские ложи. Масоны существовали в России еще в XVIII веке, в начале XIX века это важный культурный тренд, описанный Толстым в «Войне и мире». Однако в 1822 году Александр I запретил любые тайные общества — и традиция прервалась. Через 85 лет, после роспуска первой Думы, либеральная интеллигенция вновь завозит масонство из Франции. После роспуска второй Думы расцветает тайная масонская жизнь.