Цитаты из книги Бремя страстей

– ...ты говоришь, что меня любишь, но, если бы ты действительно меня любил, ты бы на мне женился. А ведь ты даже ни разу не сделал мне предложения. – Ты же знаешь, что мне еще не по средствам жениться. В конце концов я только на первом курсе и целых шесть лет не буду зарабатывать ни гроша. – А я тебя и не упрекаю. Я бы все равно за тебя не пошла, хоть ты тут ползай передо мной на коленях.

— Я не могу ходить очень быстро, сэр. — Тогда я пойду очень медленно

Гриффитс был высокий юноша с копной вьющихся рыжих волос, синими глазами, очень белой кожей и ярко-красными губами.

Филип заказал булочку с маслом и чашку шоколада...

Филипа волновала война – утром и вечером он с жадностью читал газеты; ее же не интересовало ничто.

- Лучше я положу его ему на сердце. - Вы его положили ему на живот. - Только поэт знает, где сердце поэта.

- Конечно, с моей стороны это была безрассудством, - говорил он, - но каким великолепным безрассудством!

Потом всю школу захлестнула волна религиозного чувства.

Женщинам всегда не по себе, кода у них в голове заведется какая-нибудь мысль

Мне так надоело готовиться к жизни - надо наконец начать жить.

Неважно, какая судьба постигнет нашу работу: мы получили от нее все, что она могла нам дать, покуда мы ее делали.

Ведь это иллюзия, будто юность всегда счастлива, - иллюзия тех, кто давно расстался с юностью; молодые знают, сколько им приходится испытывать горя.

Он вечно жил будущим, завтрашним днем, а настоящее, сегодняшнее всегда уходило у него из-под рук. А чего стоят эти идеалы?

Людям, так же мало осознающими свое "я", как пчелы в улье, суждена в жизни удача. Им куда чаще выпадает счастье, ведь их бытие делит с ними все общество, их радости только потому и становятся радостями, что им тешатся сообща.

Леонард Апджон любил послушать самого себя. Ему было все равно, интересно ли при этом собеседнику, что является главным отличием всякого хорошего оратора...

Апджон выработал свой стиль, послушно подражая сэру Томасу Броуну; он употреблял плавные витиеватые периоды и устаревшие, пышные слова; все это придавало его писаниям видимость своеобразия.

... его судьба заинтересовала Филипа, потому что неотесанный вид и манера выражаться одними междометиями не предполагали в нем душевных глубин, –

... ему пришелся по душе Филип, которому удавалась трудная задача – поддерживать беседу, разговаривая так мало, чтобы не мешать монологам Кроншоу.

Он не мог избавиться от ощущения, что случай с ним – исключительный: люди его круга не умирают с голоду. Он никак не мог поверить в реальность того, что с ним происходит, – только это и не давало ему впасть в полное отчаяние и опустить руки.