Кракен

После этой книги я окончательно уверилась в том, что даже если Мьевиль впадет в маразм и начнет выпускать романы пачками, составляя на этом поприще конкуренцию Донцовой, я все равно буду покупать его книги. Потому, что раз за разом я убеждаюсь в том, что он чертов гений. Потому что никогда, никогда я не читала произведений, настолько ярких, индивидуальных, почти что личностей, которые даже в бреду не перепутаешь с чем-то похожим.
Его новый мир поразителен. Он затягивает, как избито это не звучит, будто в водоворот, с самой первой страницы, и не отпускает до последней. Этот мир выписан с любовью, со всей реальностью и нелогичностью, на которую способен только Мьевиль, его пророк, его голос. Читая о лондонмантах - провидцах, узнающих будущие по кровоточащим органам своего города, о забастовке фамильяров, о борьбе татуировки и чернил за власть в криминальном мире, попросту не веришь, что всего этого не существует. Потому что невозможно вот так писать о том, с чем не знаком настолько близко, с чем не сталкиваешься раз за разом каждый день. Кажется, что Мьевиль сам каждое третье воскресенье месяца ходит пропустить кружечку в паб вместе с местными сектантами и служителями древних культов на одной из улиц-ловушек.
Сюжет похож на круги на воде. Только ты осознаешь, что разгадка уже близка, упиваешься приоткрывшимся самым краешком тайны, как Мьевиль перебрасывает тебя на новый круг, вплетая в свою паутину все новые загадки и узоры. Это действительно великолепно. Захватывает дух, хочется, чтобы эта игра с читателем в кошки-мышки продолжалась как можно дольше, независимо от количества оставшихся страниц. И писателем-анархистом его прозвали недаром: он высмеивает стандартные ходы и метафоры, разбивает в дребезги привычные повороты сюжета и его ходы. Невозможно угадать, что произойдет на следующей странице. За персонажей действительно страшно, потому что Мьевиль зачастую бывает жесток к своим детям-творениям, полюбившимся нам героям.
Они, кстати, удались на славу. Даже близко не похожи на кого-либо из персонажей других произведений, когда-либо мной прочитанных. Главный герой Билли, сочетает в себе множество несочетаемых признаков. Он никто, но в то же время пророк и подопечный стеклянно-костяного ангела-памяти. Он страдает основной проблемой главных героев вроде ступора, зацикливания и банальных мыслей, но так точно и едко комментирует ситуацию, что к этому просто невозможно придраться. Если в начале книги, он, даже не понимающий в какую игру на самом деле вступил, слаб и беззащитен, то к концу романа он представляет собой адаптировавшегося, умеющего мыслить по ситуации, человека, сильного духом. И эта метаморфоза происходит на наших глазах настолько плавно, настолько органично и незаметно, что внимание на это обращаешь только к концу книги. Если же намеренно присмотреться к нему в середине романа, взглянуть трезвым взглядом, то можно заметить как эти качества наслаиваются друг на друга, образуя поразительный оксюморон.
Второстепенные герои тоже на высоте. Взять хотя бы «напарника» Билли, Дейна. Он последний рыцарь, крестоносец, убивавший за свою веру и готовый делать это снова. Ради своего украденного бога, он добровольно становится изгнанником, отступником, мишенью для охотников за головами. Очень колоритная фигура, не лишенная своей доли мрачного мьевильского очарования. Как и полицейская ведьма Колингсвуд, как и Саймон, телепортатор, убивающий себя раз за разом, чтобы совершить свою «магию», как и море. Оно здесь тоже получилось очень ярким персонажем. Вечное, спокойное и нейтральное, вступившее в игру из-за страха быть сожженным в великом огне.
Почти от каждого здесь можно ждать низости, подлости, готовности пойти на все, ради спасения своей шкуры. Они живые. Реальные. Поступающие так, как поступили бы мы с вами. И за это их нельзя упрекнуть.
А еще у Мьевиля просто восхитительный слог. Гладкий, как поверхность лондонского камня-сердца, эстетически-приятный. На него, наверное, даже медитировать можно. Открывать на любой странице, вырывая из контекста несколько фраз, тем не менее все так же прекрасных. К примеру, тот отрывок, с которого началось мое знакомство с этим романом в книжном магазине:

Не хочется оставить без внимания такую вещь, как тщательно прописанные детали. О, какие же здесь детали! Мнемофилаксы, ангелы памяти, создаваемые музеями, чтобы защититься от воров и хулиганов; фермеры, выращивающие оружие из пуль в мертвых телах; белка-вуайеристка, берущая плату орехами. И это – лишь малая часть того безумия, которое творится в самом романе.
Подводя итог, хочу сказать, что Мьевиль восхитителен. Именно он то свежее течение, которое так давно требуется фэнтезийной литературе. И сколько бы романов он выпустил, сколько бы текстов не написал, я буду его покупать, за баснословную цену, заломленную нашими издателями, за качество, намного отстающее от своего заграничного собрата. Потому что он того стоит.

Лондон Мьевилля - серый-серый. Холодный, тяжёлый. Равнодушный? Недобрый. Смазанный поток людей, бегущих по своим делам, и за этими делами не замечающих, как в этом Лондоне...
...тело гигантского кракена пропало из музея. Его ищут отряд полиции особого назначения (включающий одну молодую ведьму и опытного специалиста по сектам), стррррашно коварррный преступник, живущий в форме татуировки (и армия наёмников), секта, поклоняющаяся великому богу Кракену (и отколовшийся от неё Дейн Парнелл), лига фамильяров Лондона (между делом выходят на регулярные забастовки), и даже восставший из небытия Гризаментум (criminarch, ни больше ни меньше).
...тело гигантского кракена пропало из музея, и никто из ищущих его не знает, кому и зачем оно понадобилось, они даже не знают, зачем его ищут.
...тело гигантского кракена пропало из музея, и появились слухи, что конец света уже близок.
...тело гигантского кракена пропало из музея, и грядёт война, новый крестовый поход за мёртвым телом мёртвого бога.
И в этом монохромном безумии - яркие пятна. Полицейская ведьма, матерящаяся так, что Спайдер Джерусалим по сравнению с ней воспитанник церковной школы. Пара безумных убийц, работающих на татуировку - это Мьевилль, детка - это вам не эстеты и эрудиты Круп и Вандемар, выполняющие грязную работёнку для ангела. Гризаментум, рассылающий послания самолётиками над городом. Пророк, выбранный мёртвым богом, и его странные сны. Ангелы памяти, свой в каждом музее, и не повезёт тому вору, который с ними столкнётся, а это неизбежно. И специалист по сектам, сам не способный верить. Вам этого мало? Здесь есть единственный в мире работающий фазер. Ага, тот самый, из СтарТрека. Триббл прилагается.

Из лондонского Музея естествознания похищен кракен, прямо в своей гигантской емкости с формалином. Само по себе неприятно, но еще хуже, что это происшествие имеет смысл рассматривать как преддверие Армагеддона. То есть, буквально все приметы указывают на то. Билли Херроу, сотрудник музея, обладающий особой сноровкой в таксидермировании головоногих вообще и украденного экспоната в частности, оказывается вовлечен в связанную с этим круговерть.

А закрутится все не по-детски. Пропавшая тварь, была предметом культа и служила символом веры для кракенопоклонников, на которых падает главное подозрение в то время как они, в свою очередь, считают Билли замешанным в покраже священной реликвии и прикомандировывают к нему одного из своих ересиархов Дейна.

Одновременно с этим в Лондоне появляется пара персонажей, восходящих к Бегемоту с Коровьевым, хотя с этими симпатичными злодеями у них куда меньше сходства, чем с Крупом и Вандермаром из гейманова "Никогде" или Гогом и Магогом из "Агафонкина" Радзинского. Двое отъявленных мерзавцев Госс и Сабби, сеют вокруг смерть и наслаждаются чужим страданием.

Будут еще лондонманты буквально гадатели по лондонским внутренностям, умеющие напрямую общаться со сложносочиненным психофизическим конгломератом, который представляет собой ноосфера английской столицы. Кроме умозрительных: "вопрос-ответ" функций, они умеют в прикладное: перекраивать пространство, создавать проходы или сплошные стены где необходимо; добывать из ткани города любые материальные вещи, Впрочем, лондонманты с давних времен держат нейтралитет.

С темой изменения пространств и физических объектов близко соприкасается здешний сорт телепортации с упрятыванием чего-то очень большого во что-то очень маленькое, как автомобиль, уместившийся в шкатулку для драгоценностей или два человека в стандартный посылочный ящик - ну, вы поняли - не по принципу сорокинской жидкой матери.

Марксист Мьевиль не упускает возможности разагитировать читателя, здесь выразителем идеи "мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем" становится Вати, мятежный дух древнеегипетской погребальной статуэтки, который возглавит сопротивление. Ах да, еще фамильяры. Знаете кто такие? Помощников ведьм и колдунов из числа животных, наделенных интеллектом и способностью самостоятельно действовать.

Список оглашен, казалось бы, осталось насладиться историей тут-то и начинаются проблемы. Роскошный паноптикум не хочет собираться воедино. Мьевиль вообще-то не самый комфортный рассказчик, за единством времени, места и образа действия не к нему, события обычно разворачиваются в диковинных декорациях, персонажи странны, а в принципах их взаимодействия не так-то просто разобраться.

Отталкивающе гранжевая эстетика "Крысиного короля", босхоподобное смешение всего и вся в Нью-Кробюзоне, необходимость смотреть-не-видя "Города и Города" и низведение (возвышение?) людей до функции частей речи в "Посольском городе". Отдельные персонажи редко играют у него сколько-нибудь значимую роль, марксистские взгляды обусловливают большее тяготение к коллективизму и согласованным массовым действиям. Но все же бывают невероятно яркими, чего стоит Попурри из "Вокзала..."

А главное, самая диковинная изначально россыпь элементов складывается в стройное единство истории. С "Кракеном" не то. Бестолковые мотыляния героев остаются разрозненными эпизодами, вызывая умозрительный интерес: гляди-ка что еще придумал - но не рождая эмоционального отклика. Билли аморфен и довольствуется ролью ведомого, яркая констебль Коллингсвуд все время чуть не дотягивает и получается, что единственный герой, чьего появления более-менее ждешь - тот самый Вати, египетская погребальная статуэтка. Как по мне, маловато будет.

И все же Мьевиль, даже не в самых удачных своих вещах, на голову выше большинства коллег, а перевод Сергея Карпова источник отдельного (дополнительного?) удовольствия

Чайне Мьевилю тесно в Лондоне.

В Нью-Кробюзонском цикле он мог неограниченно выпускать чернильное облако, победно распрастывать щупальца вглубь и вширь, наплевав на буйки и поплавки, которые могли бы как-то удержать или замерить масштаб его фантазии. С современным Лондоном так не получается. Он поделен на зоны и подчиняется физическим законам. Сколько ни делай его живым и кишкастым, это будет не так интересно, даже если у тебя есть переменная в виде кракена.

В конце концов, про кракена большую часть книги все только говорят. Ведь это пропавший кракен. Кто его видел?

Нет, я не хочу сказать, что на "Кракене" Чайна решил отдохнуть, ну уж нет. Если параллельно чтению устроить гуглёж, чтобы проверить, как выглядит архитевтис, какие еще бывают головоногие моллюски, и кто такие Кубодэра и Мори, вдруг обнаружится, что этими же информационными тропами ходил Чайна, обдумывал, обрабатывал и выдавал чернилами обратно в улучшенном виде. В свои самые неспешные моменты книга вдруг становится похожа на сломанный аудиогид по новозеландскому океанариуму, с которым рассматривать морских гадов в тысячу раз интереснее. Созерцание и переосмысление занимает добрую треть текста, а унылейший главный герой Билли оказывается все-таки преступником, который спёр огромную часть читательского удовольствия и не признается, где ее прикопал.

Несмотря на звучность, тема концов света, вроде бы и центральная, плавает в мутной воде. Когда она раскрывалась, мне уже неизбежно было пофигу. Несмотря на оригинальную подачу набившей оскомину городской магии, сюжетная линия лондонмантов большую часть времени похожа на непроизвольные телодвижения, и с ними параллельно продолжает бесить Билли, аморфный, как дохлая медуза. Помнится, я ругала Тень в "Американских богах" и Ричарда в "Никогде"? Билли переплюнул их обоих. Нет, серьезно, унесите пудинг.

Глотком свежего воздуха оказался Вати — древнеегипетский дух, который вселяется в неодушевленные предметы. При его появлении лампочка моего интереса каждый раз меняла свой цвет с красного как минимум на желтый. И, конечно, просто охерительны Госс и Сабби. Честно сказать, я совсем не понимала реплики Госса (с осторожностью предположу, что он говорил на кокни?). Приходилось заглядывать в русский перевод, и потом недоумевать, как переводчик-то это понял. А я, минуточку, больше 10 лет читаю на английском без словаря (рыдает от бессилия). Но Госса и Сабби преступно мало (ха-ха, каламбур), так что не будем о них. Еще до глубины души меня потряс эпизод с телепортацией и фазером, и гадание на кишках Лондона. И вообще, лучше бы это бы сборник долбанутых рассказов, чтобы не приходилось каждые три страницы возвращаться к Билли и обнаруживать, что он ВСЕ ЕЩЕ НИХЕРА НЕ ДЕЛАЕТ.

Билли меня сильно бесил.

Подведем итог. Тело у кракена состоит из головы и туловища, внешняя раковина отсутствует. Вокруг рта расположены мускулистые щупальца-руки с рядами крючьев и сильных присосок. Хищник. Хорошо развит мозг, зрение, органы равновесия и восприятия. Плохо развит главный герой. Кракен способен выпускать чернильное облако, по форме напоминающее сюжет его самого. Пока читатель разбирается с приманкой, основной сюжет успевает уплыть восвояси.

Мьевиль чертовски крут. Собственно, я это знал всегда, а здесь просто в очередной раз в этом убедился. Перенеся место действия из вымышленных городов Бас-Лага в реальный Лондон, Чайна сохранил всё тот же безумный полёт фантазии и полное пренебрежение к каким-либо рамкам и правилам. Мьевиль изящно пародирует мрачный лавкрафтовский легендариум - и ничуть не проигрывает мэтру в настроении и атмосфере, устраивает круто замешанную на религии борьбу апокалиптических культов - и умудряется сделать это ничуть не похоже на книги Геймана, но не менее мрачно и захватывающе. Сны Билли и откровения кракенистов, мастера складывания и монстропасы, чудовище из опавших листьев и айпод-талисман, ангелы-мнемофилаксы и летящая на крыльях бумажных самолётиков душа Гризамента. О боги, что курит этот парень?! А финал-то, финал, лихо закрученный, многослойный, где одна загадка скрывается в другой! После финальной сцены в музее я долго не решался перейти наконец к эпилогу и дочитать книгу до конца. Боялся спугнуть то самое чувство, когда удаётся соприкоснуться с чистой, дистиллированной шикарностью. Роман даже не портит навязчивое стремление Мьевиля везде, где только можно, вставлять проникновенные монологи о классовой борьбе и мире победившего социализма. В конце концов, он заслужил, пускай делает, что хочет. Я раньше думал, что после жрецов Теке Вогу меня ничем не удивить, но Чайна опять прыгнул выше головы. Огромнейший талант плюс, несомненно, хорошая генетика. Всё же назвать ребёнка Китаем - тоже уметь надо))

Если вкратце обрисовать происходящее в "Кракене", получится феерическое нечто, мешанина давно уже знакомых элементов. Итак, что мы имеем:
гигантское головоногое,
сокрытый от обывательских глаз, до краев наполненный магией Лондон,
разноколиберные боги и их последователи,
и, конечно, апокалипсис (множественные апокалипсисы на любой вкус, если быть точнее).
Лавкрафт и Гейман, по-приятельски обнявшись, машут ручкой? Призрак Ктулху, вяло потряхивая километровыми щупальцами, разгуливает по Никогде? Так, да не так.
«Кракена» с «Задверьем/Никогде» Геймана сравнивает чуть ли не каждый первый высказавшийся. И понятно, почему: похожести так и лезут в глаза. Потайной Лондон, харизматичные в своей запредельной жестокости злодеи, ничего не подозревающий растяпа главный герой, попадающий в самую круговерть событий, магия, вплетенная в повседневность. Особый подвид лондонского городского фэнтези. При желании, выуживать параллели можно сколь угодно долго. Но если Гейман – сказочник, несмотря на свою инаковость, более близкий к классической традиции, то Мьевиль – новатор, бунтарь и хулиган со стажем. И единственное, что объединяет обоих авторов – это безграничная фантазия. Умение создавать миры.
К тому же, читать Мьевиля не так просто, как его коллегу по перу. Мьевиль мрачнее, сумбурней, брутальней, изощренней, если хотите. «Кракен» не для неженок. Он шероховатый, норовистый, на его ритм нужно настроиться. «Кракен» - это не плавные подъемы и спуски по сюжетной синусоиде, это американские горки, путешествие по взбесившейся кардиограмме.

Еще немного о сюжете

Очевидно, что Мьевиль вдохновлялся сонетом Теннисона:
«Под громоподобными волнами
Бездонного моря, на дне морском
Спит Кракен, не потревоженный снами,
Древним, как море, сном.
Тысячелетнего века и веса
Огромного водоросли глубин
Переплелись с лучами белесыми,
Солнечными над ним.
На нем многослойную тень рассеял
Коралловых древ неземной раскид.
Спит Кракен, день ото дня жирея,
На жирных червях морских,
Покуда последний огонь небесный
Не опалит Глубин, не всколыхнёт вод, —
Тогда восстанет он с ревом из бездны
На зрелище ангелам… и умрёт.»

Это, собственно, и есть костяк книги, ее сюжетообразующий элемент. И Кракен, и всепожирающий огонь, и ангелы – все это здесь, добро пожаловать. И в придачу: тот самый, так вдохновляющий многих авторов и читателей Лондон, его темные закоулки и улицы-ловушки, его особая городская магия, манящая и отталкивающая. Разнокалиберные боги и божки (Гейман, брысь!). Вполне архитипичные, но очаровательные герои. Фанатики, маньяки, колдуны, волшебные существа. Монстропасы, фермеры-оружейники, нацисты Хаоса, люди-транзисторы, и множество других порождений буйной фантазии. И конечно: снова, опять, всегда впереди – он, Кракен. Бог-охотник, бог-младенец, многоликий архитевтис, движущийся без движения, ходок хоть никуда.
Вообще, боги и вера в них – лейтмотив всей книги. Вряд ли Мьевиль привносит что-то новое в обсуждение вопросов веры, но его точка зрения мне близка. Неважно во что ты веришь – в Хаос или в пролетарские идеалы. Неважно, кому ты поклоняешься – Кракену, Лондону, богу-хорьку или самому себе. Настоящие боги ничего не должны своей пастве. Они дают единственное, что необходимо – возможность веры. А человек без веры – разбитый сосуд, сам себя безуспешно пытающийся хоть чем-нибудь наполнить.
К слову о пролетарских идеалах. Мьевиль верен своим социалистическим убеждениям. У какого еще популярного современного автора встретишь в тексте такие понятия как «большевизм», «штрейкбрехер», «классовая борьба»? В «Кракене» даже есть свой революционер, дух-ушебти, воплощение борьбы за равенство и справедливые условия труда. Но спешу успокоить соотечественников, с детства утомленных учением Маркса-Энгельса-Ленина. Левые взгляды Мьевиля не утомляют, в книге не доминируют, читать не мешают. Это, если угодно, изюм в пироге. Можно угощаться, а можно и повыковыривать без ущерба для основного вкуса.
«Кракена» хорошо бы издавать с иллюстрациями. Сюда просятся не только картинки, но и фотографии. А еще не помешала бы подборка полезных ссылок. Что-то типа: «современные секты и религиозные течения», «представления о загробной жизни в Древнем Египте», «путеводитель по сериалу Star Trek», «кальмароведение для чайников». Я вообще люблю и уважаю книги, побуждающие лазать в сеть в поисках фотографий, деталей, подробностей. «Кракен» побуждает, и еще как.
Особенный, «новый странный» Мьевиль написал особую, странную, внежанровую книгу. Хотите сказку – пожалуйста. Желаете постмодернизма (особого постмодернизма для тех, кто в теме) – хватайте ложку, кушайте вдоволь. Фантастика, мистика, фэнтези, стимпанк, детектив, сюр, триллер – всем сестрам по серьгам.
Мне очень нравится эта современная тенденция к эклектике, смешению разнородных мотивов в рамках одного произведения. Границы традиционных жанров трещат по швам. Мьевиль не раз заявлял, что хочет создавать новое. Новые миры, новые жанры. Хорошо ли у него получается – вопрос обсуждаемый. Но он пытается, и за это честь ему и хвала. Троекратное ему ура, товарищи.

С «Кракеном» сложилась такая ситуация, как будто ты волею судеб оказался на каком-то тематическом сборище и думаешь-надеешься, что в процессе разберешься, что происходит, в чем суть, проникнешься идеей и познакомишься с интересными людьми. Но время идет, а ты все также чувствуешь себя чужим на этом празднике жизни, особенно, когда окружающие выдают какие-то странные фразы, наполненные своим особенным, непонятным тебе смыслом. И это даже не касается Госса и Сабби, их ход рассуждений в принципе не стоит пытаться понять, острее всего это ощущается от условно нормальных персонажей: Билла, Дейна или Коллингсвуд.

И вот так ты мыкаешься от одного героя к другому, пытаясь к кому-то примкнуть, понять логику событий и мотивацию персонажей. Пытаешься примкнуть к Билли, но тот тоже ничего не знает и добрую половину времени делает то, что ему говорят, а вторую половину книги резко становится умным, прозорливым и самостоятельным. Товарищи из ПСФС себе на уме и не готовы делиться информацией, кракенисты и экс-кракенисты – лишь верхушка айсберга и представляют свое субъективное видение. И в итоге единственный, к кому ты испытываешь сочувствие и какую-то сопричастность – это Мардж, она тоже ничего не знает, тоже хочет разобраться, и ей тоже выдают какую-то часть информации, тщательно замаскированную и оставляющую больше вопросов, чем ответов.

Полученные обрывки информации не складываются в целостную картину авторского Лондона, и это вдвойне обидно, потому что интуитивно понимаешь, что картина должна бы сложиться яркая и объемная. Пожалуй, только история Вати для меня оказалась наиболее полной, рассказанной от и до, чтобы понимать мотивацию и суть персонажа, и из героев этого странного Лондона Вати стал самым завершённым и объемным (что иронично, учитывая его персонажную бесплотность).

Продолжая аналогию с торжествами, тамада веселый и конкурсы интересные, устроитель отменно постарался, проявил фантазию, и праздник хорошо организованный. Но не мой.

Книга для меня оказалась очень неровной. Первая половина мне не особо понравилась. Скорее даже не понравилась. Во-первых, вторичность. Многое напомнило мне «Никогде» Геймана. Уж очень Билли поначалу похож на Ричарда, Дейн на Маркиза, а уж Госс с Сабби вообще один в один Круп и Вандермар, да и место действия и там, и там «тайный» Лондон. Во-вторых, не понравился мне и язык автора, первые страниц 100, а то и больше, продиралась, привыкая к стилю писателя. К тому же я нормально (а иногда и положительно) отношусь к нецензурной лексике. Но здесь она местами не в тему. Я понимаю, зачем ее добавлять в речь персонажа, но не понимаю, зачем она нужна в авторских описаниях:

Лично мне, слух режет. Да и речь главной матерщиницы романа, полицейской со сверхспособностями Колингсвуд, показалась мне ненатуральной. Так разговаривают подростки, которые хотят показаться «крутыми», нарочно добавляя огромное количество мата, буквально через слово, в свою речь. В устах взрослого человека звучит как минимум странно.

Почему же я продолжила чтение? Я редко бросаю книги на полпути, но здесь свою роль сыграл еще и мир. Вот выдуманный автором мир мне безумно понравился! Огромное количество всяких сект, сообществ, абсолютно безумных персонажей! Такое я люблю! Очень понравились многие задумки писателя в плане персонажей. Вати - бесплотный дух, который уже много тысяч лет блуждает по статуям, фигуркам и статуэткам. Он же глава профсоюза магических помощников) (Каюсь, он мой любимый персонаж, за него очень переживала в определенные моменты). Тату - криминальный лидер, которого в наказание лишили тела и сделали татуировкой на теле престарелого панка. И таких нестандаротов в романе хоть отбавляй! Фантазия у автора просто безграничная!

Вторая половина мне понравилась гораздо больше. Действие наконец-то начинает набирать обороты. Линии повествования сходятся к одной точке. Происходит несколько развязок. Особо мне понравилась сцена с Госсом и Сабби, вот честно не ожидала! Начинаешь переживать за героев, так как автор с ними особо не церемонится и некоторые умрут. Даже Билли перестал раздражать меня и стал меньше походить на Ричарда. У него появилась самостоятельность мышления и решения он уже принимает сам, а не тупо таскается повсюду за Дейном.

Концовка же вообще выше всяческих похвал. Все стало на свои места, все ружья выстрелили. Да и люблю я неожиданные повороты сюжета в самом конце, когда думаешь, что уже все, а нет! Подберите челюсть и читайте дальше.

В целом, главным недостатком книги для меня стала ее затянутость. Пожалуй, сократить ее на треть и я бы поставила пять балов. А так в середине мне было немного скучновато. Но автора читать точно продолжу, но, скорее всего, сначала сделаю небольшой перерыв)

Идеи + концепция доминирующих потерь + время = Кракен рулит.

За 2 месяца у меня было время неторопливо распутать все предложенные Мьевилем ниточки и снова привыкнуть к тому, что за каждым поворотом меня будут бомбардировать абсурдные, странные, волшебные идеи (и иногда даже Идеи). Никто не умеет рассказывать о своих тараканах в голове так прекрасно, как Мьевиль - и он еще умудряется структурировать это и преподносить так, словно создает не просто авторское субпространство, а новый фундаментальный уровень мироздания. Я после Кракена не стала “немножко кракенистом”, но прониклась религиозной ересью уж точно :D Все герои воспринимаются в полотне главного персонажа (Лондона) гармонично и неповторимо. Колоритности этим ребятам с их закидонами и правилами игры подпольного религиозного мира не занимать. И каким-то непонятным образом они умудряются крутиться в этом нескончаемом потоке неупорядоченных, (вроде) случайных событий словно были рождены для этого. Это еще одна ступень авторского мастерства - показать читателю в небрежно перемешанном повествовании логику (и красоту. да-да, он прекрасно-ужасен, никак иначе).

На Кракене меня осенило, почему от Мьевиля всегда остается такое странное послевкусие, когда в финале вроде все неплохо, но от закономерности некоторых необратимых событий не по себе. Словно все эти прощальные кивки (и ведь все живы?) - это фасад, за которым прячется потеря, которую больше не восполнить. И вот в Кракене оно засияло ярче (и буквальнее) всего - герои могут победить и остаться в живых, но в процессе потеряют гораздо больше. Потому что поражение, смерть, да тот же апокалипсис - это не самое страшное, что может случиться. И в итоге нет ни выигравших, ни проигравших, а выжившие могут только тихо завидовать тем, кто стал прахом в чреве Лондона. Просто потому что для последних события конечны и им уже не надо волноваться, что завтра кто-то перепишет реальность по своему почину. (И тут же хочется написать “вроде”, потому что Мьевиль показал, что тема “конечности”/“финальности” тоже вполне себе обсуждаема и может подвергнуться переписыванию. Он неумолим, правда? :P)