Он смотрит на них и делает подходящее к случаю лицо. Эразм говорит, что всякий раз, выходя из дома, следует придать своим чертам желаемое выражение, натянуть, так сказать, маску.

Нерастраченная мощь отдается в костях, как дрожь сжатого в руке топорища. Можешь рубануть, а можешь удержаться, и тогда по-прежнему ощущаешь в себе отголосок несделанного.

‘All the rivers run into the sea, but the seas are not yet full.’

Try always, Wolsey says, to find out what people wear under their clothes. At an earlier stage in life this would have surprised him; he he'd thought that under their clothes people wore their skin.

Мёртвые не жалуются из могил. Это придумали живые.

Всегда старайтесь, говорит кардинал, узнать, что у людей под одеждой, поскольку там не только тело. Выверни короля наизнанку – найдёшь чешуйчатых предков: тёплую, плотную, змеиную плоть.

– Толпа, – произносит Кавендиш, – всегда жаждет перемен. Видя, как великий человек вознёсся, она хочет его низвергнуть, просто ради новизны.

- Но ведь это правда! - кричит Морган. - Чистая правда, верно? Кроме священника. И Томас ещё жив.

• Ты точно станешь судьёй, - говорит Кэт, - раз сумел подметить разницу между моим живым братом и покойником.

Порой читать в сердцах дальних куда проще, чем заглянуть в душу близким.

Над городом плывет сладковатый гнилостный запах вчерашних позабытых грехов

Успех и неудачу разделяют доли секунды.

Теперь он знает, что всё не так: не мёртвые преследуют живых, а живые - мёртвых. Кости и черепа вытряхивают из саванов, в лязгающие челюсти, как камни, бросают слова. Мы исправляем книги, оставшиеся от покойников, переписываем их жизнь.

Мы непрестанно умираем, я - пока пишу, ты - пока читаешь, другие - пока слушают или затворяют уши; все умирают.

— Матерь Божия! — изумляется мальчик. — Это звезда, которая ведет в Вифлеем! А я думал — орудие пытки.

— Анна уже носит дитя.
Кранмер поднимает глаза.
— Если вы будете сообщать об этой новости таким тоном, люди решат, что без вашей помощи не обошлось.

Иначе выходит, что Господь соврал, а это немыслимо.
— Господь может все, — говорит Алиса.

После вчерашнего Джордж вполне готов к шуткам насчет святых мучеников, но с похмелья больно смеяться. А не смеяться тоже больно.

— Магистраты уже слышать про Уолтера не могут, — вещает Морган. — Если он не разбавляет эль, то пасет скотину на общинном лугу, если не травит общинную траву, то нападает на представителя власти, если он не под хмельком, то мертвецки пьян, и если он умрет своей смертью, значит, в мире нет справедливости.

О Грегори он говорит: хорошо хоть мальчик не такой, как я в его возрасте. (А каким были вы? — следует вопрос. О, я пырял людей ножичком.)

". .. но вопрос в том, выбрал ли ты себе государя. Потому что так это происходит: ты выбираешь, зная, кто он и каков. И дальше на все его слова ты отвечаешь «да»: да, это возможно, да, это исполнимо. Если тебе не по вкусу Генрих, отправляйся за границу и найди себе другого государя."