ПЕСНЬ СТО ПЕРВАЯ
Земную жизнь пройдя доселе мало,
Я половины больше был ведом,
И вот судьба на Данте указала.
(4)Его за семь столетий чтимый том,
Как апогей, на что поэт решился,
Я взял читать, не усомнившись в нем.
(7)Семнадцать раз свет за окном садился,
Пока «светила» в третий раз прочел,
И двух листочков наконец лишился.
(10)Поставив книгу снова на подол,
Пожалуй, слову Данте приклониться
Я не забуду, утвердив то, мол.
(13)Но не «комедии» любовь светиться
Начнет, но все эпитету пред ней,
Ведь в этом мне не станет усомниться.
(16)Как будто взяв себе в руки хорей,
Вергилием одел себя мне Данте,
А я – примерял плащ его, скорей.
(19)Меня дивили Библии брильянты,
Чьи мифом грани были точены,
А после – миром глаженые канты.
(22)Эпох обличья – мне обращены,
Звезд паутины точно, словно стрелки,
И расстоянья не изменены.
(25)Меня тревожили богов проделки,
К Прокрусту загнаны в конфессий стиль,
Простых людей тяжелый грех и мелкий.
(28)Но более манил меня звук миль,
Апофеоз, даренный Беатриче,
Как мастер в молитву раскрасил быль.
(31)Сокрыть зеркальное сумел обличье
За пеленой божественных картин
Он смог; и в этом есть уже величье.
(34)Но на сием я даре вставлю клин,
Ведь величая Данте – я взвышаюсь,
Мол, вычерпал всю правду из пучин.
(37)Но «нет» ответ мой, я вам не внушаю
Поверить, что осмыслить стало мне
Потуги все, я этих слов лишаюсь.
(40)Мне говорили, чтоб я стал в челне,
Чтить нужно между двух у двух заветов,
И мифы, Firenze не в новизне.
(43)Я отрекаюсь от слепых куплетов:
Всех нужных знаний вовсе не собрать,
Поэту лишь дано понять поэта.
(46)А кто другой – тому в конце читать,
Что собирали многие когорты,
И на их труд в надежде уповать.
(49)Но нам не знать, заслуженно ли горды
Они своим писаньем сверх чужих
Тех слов, чии покровы нынче стерты.
(52)Поэмы половина лишь без них
Доступной станет: только оболочка,
А сердцевины вкус утратит стих.
(55)«Комедия» подобна одиночке –
Пустые стены, с зала в новый зал,
И ни картины от точки до точки.
(58)А примечаний суть – портретов вал,
Каскады знаний, мастерство сравнений
И любознательным все тот закал.
(61)Как я сказал уже, признаться рвенье:
Не всех картин открылся мне секрет
И через зал ходил я в заблужденьи.
(64)Но не дивитесь мне, было букет
На ощупь трогал с мертвыми глазами,
Ведь формы у стен те же – лучше нет.
(67)Так, где глаза то чудо осязали,
А где его минул я, не узрев,
Я все блуждал, ведь не бескрайни дали.
(70)И помогали стены мне, воспев
Где Беатриче, где Дант после жизни,
Где Люцифер свой воплощает гнев.
(73)Я слышал звуки, что неслись о тризне,
Хоть сам не знал – по ком была она,
И не грустил, слеза у Данте брызни.
(76)Но мне внушала полная стена,
Что где та капля – дорог друг поэту,
Во что поверить был готов сполна.
(79)И все мы шли - не разменяв планету,
А я все думал, что меня влечет
В его поэме то, как она спета.
(82)Его математический расчет:
Не треугольник, что вписал в окружность,
А как всех частей сумма сто возьмет.
(85)За тем, как каждой из миров наружность
Он структурировал так, будто был
И вправду там, где была ему нужность.
(88)Я уважаю Данте за тот пыл,
С которым он лелеял ямб пятьстопный,
И как в терцину прочно заключил.
(91)Когда сегодня стих стал расторопный
И пляшут строчки, правила браня,
Меня утешил труд его столь плотный.
(94)Дойдя к чистилищу, еще внял я
И даже в плоти на его скелете
Почуял храбрость, трудность заслоня.
(97)За то, что Данте не бывал в совете,
На сем готов упорно я стоять,
И ни пред кем не был за суть в ответе.
(100)Пример удобней вряд ли можно взять,
Чтоб описать восторг от написанья,
Чем вдруг излить, что не давало спать.
(103)Когда нам Рай с ним стал вконец пристаньем,
Восторгся я, как там он описал
Любимую, что рай ей стал засланьем.
(106)Вот, где всю магию утаивал,
И что влекло с начала – к Эмпирею
(К нему я и сейчас почти пристал).
(109)Но перед тем, как руки я согрею,
Хочу еще похвалу поднести
Не Данте, он все взял уже щедрее.
(112)Я восторгаюсь тем, перевести,
Который смог «Комедию» достойно,
И в Алигьери мир нас провести.
(115)Не знаю я, насколько беспокойно
Чтецам, что молвят словно Данте в точь,
Но я уверен, что сей текст пристойный.
(118)Не только за слова, за форму-дочь,
За сто страниц последних я склоняюсь
Перед Лозинским за поэта мощь.
(121)Ну, вот и все, я верха достигаю,
К которому меня поэт провел,
Я для себя ни в чем не заблуждаюсь.
(124)Стою, вокруг – сияет ореол,
Внизу – земля, где проза согрешила,
Но в небесах я этот час провел,
(127)Где Данте мне открыл свои светила.
ПРИМЕЧАНИЯ
ПЕСНЬ СТО ПЕРВАЯ
Рецензия на «Божественную комедию» Данте
2. Я половины больше был ведом. – Большинство сознательной жизни автор ходил в школу, где подбирали список литературы для прочтения.
4-6. Сегодня, приблизительно 700 лет спустя 1321 г, когда Данте дописал свою «Божественную комедию», многие считают ее величайшей поэмой в истории.
7. Семнадцать раз свет за окном садился. – Автор прочел поэму за семнадцать дней.
8. Пока «светила» в третий раз прочел. – Поэма состоит из трех частей, каждая из которых заканчивается словом «светила».
9. И двух листочков наконец лишился. – Ввиду весомости примечаний автору приходилось читать поэму с двумя закладками: одна для основного текста, вторая – для примечаний.
11-12. Автор не намерен скрывать желания приклониться перед Данте за «Божественную комедию».
13-14. Автор преклоняется в первую очередь не перед поэмой как комедией, а перед ее самой известной чертой, эпитетом – божественностью.
16-18. Для автора Данте стал проводником в мир ада, чистилища и рая, подобно Вергилию в самой поэме; сам автор почувствовал себя ведомым – как будто нацепил плащ Данте из самой поэмы.
19-21. Смысл: в своей поэме Данте смог удачно объединить свои познания Библии, мифологии и истории, то есть того, что накладывал на природу событий мир.
23-24. Речь идет о познаниях Данте в астрономии и географии.
26. К Прокрусту загнаны в конфессий стиль. – Данте удалось написать поэму чуть ли не в стиле религиозного письма, настолько возвышенно она звучит. Прокру́ст - персонаж мифов, разбойник (известен также под именами Дамаст или Полипемон), подстерегавший путников на дороге между Мегарой и Афинами. Он обманом заманивал в свой дом путников. Потом он укладывал их на свое ложе, и тем, кому оно было коротко, обрубал ноги, а кому было велико, ноги вытягивал — по длине этого ложа. Выражение «прокрустово ложе» стало крылатым и означает желание подогнать что-либо под жёсткие рамки или искусственную мерку, иногда жертвуя ради этого чем-нибудь существенным.
31. - Сокрыть зеркальное сумел обличье. – Данте далеко не главный персонаж поэмы, он сумел скрыть свою личность за всеми событиями, которые с ним происходят в трех мирах.
40-45. – Автор считает, что для того, чтобы понять поэму в полной мере, недостаточно изучить между двух у двух заветов – то есть Ветхий и Новый Завет от корки до корки, мифы и историю Firenze – Флоренции (итал.). Ему кажется, что полностью понять поэму, все равно, сможет только сам Данте.
46-48. Не умеющим достаточных знаний, остается только уповать на труды тех, кто пытался толковать поэму и изложил результаты поисков в примечаниях, расположенных в конце.
52-60. - Автор сравнивает песни поэмы с залами, пустыми без картин - сердцевины, которую раскрывают примечания, но все же – с рельефными стенами, которые помогают постичь стрежень поэмы даже тому, кто слеп к красоте картин, то есть не обладает нужными знаниями.
69. - Я все блуждал, ведь не бескрайни дали. – Автор знал структуру поэмы.
71-72. - Беатриче у Данте в раю, сам он – ожидает себя в чистилище, а Люцифер – в аду.
73-78. – Автору были знакомы не все личности, что встречались Данте в поэме, потому ему были ясны не все эмоции поэта, но он был готов верить их искренности.
79. И все мы шли - не разменяв планету. – Все еще на земле, то есть в аду, а не в чистилище или раю.
83. Не треугольник, что вписал в окружность. –
И можно ль primum motum допустить;
Иль треугольник в поле полукружья,
Но не прямоугольный, начертить.
(описание из песни тринадцатой Рая).
84. А как всех частей сумма сто возьмет. – Сумма всех песен по трем частям – 100.
89-90. Поэма написана терцинами в пятистопном ямбе.
91-93. Автор презирает современные тенденции поэзии, возводящие верлибр и другие формы стихов неклассических на вершину сегодняшней поэзии.
95. И даже в плоти на его скелете. – Речь о той же сердцевине, наполнении поэмы (см. прим. к ст. 52-60).
97-102. Данте наверняка не внял советам и писал поэму исключительно для себя, поскольку другому, как писалось раньше, ее не дано в полной мере постигнуть.
108. К нему я и сейчас почти пристал. – Автор в своей рецензии тоже постепенно восходит к Эмпирею, на фоне своего путешествия рассказывает о впечатлениях от поэмы.
115-116. Речь идет о людях, которые знают и русский, и итальянский языки, а потому могут оценить, насколько перевод Лозинского хорош или плох.
118-119. Автор выносит благодарность переводчику не только за переведенный текст поэмы, но и за то, как он сохранил форму поэмы, размер стихов и, конечно же, за примечания.
IN SANE
33 понравилось
