The Raven King

Электронная музыка просачивалась в сознание, напоминая, что его тело находилось в машине Ронана. С другой стороны, эту музыку было легко принять за звучание души Ронана. Голодная и просящая, она нашёптывала тёмные места, старые места, огонь и секс.

— Собираешься запереть свою дерьмовозку?

На что Адам ответил:

— Какой смысл? От шпаны никуда не деться.

Та самая шпана расплылась в тонкой улыбке.

— Я пытаюсь найти источник того, что напало на Энергетический пузырь. Пока лишь предполагаю, что источник тот же, который атаковал чёрное дерево.

— И мою голову, — признался Ронан. Его день в Барнс был отмечен грёзами, из которых он поспешно себя выдернул.

— Серьёзно? Поэтому ты выглядишь как чёрт?

— Спасибо, Пэрриш. Мне тоже нравится твоя рожа.

Его чувства к Адаму были разлитой нефтью; он позволил им перелиться через край, и теперь не было чёртового места в океане, которое бы не загорелось, урони он спичку.

Ей нечем было занять свой ум, разве что уборкой сыра пармезан из углов помещения, и Блу задумалась о приглашении Гэнси на тога-вечеринку сегодня вечером. К её удивлению, мама очень хотела, чтобы она туда пошла. Блу высказалась, что Аглионбайская тога-вечеринка противоречит всему, что она отстаивала. На что Мора ей ответила:

— Мальчики из частной школы? Куски ткани в качестве одежды? Да, кажется, последние дни именно это ты и отстаивала.

Она обняла Ронана за шею, прижимая его бледную щёку к своей бледной щеке, словно он держал в охапке продукты, а не маленькую незнакомую девочку. — Что ты мне принёс на этот раз?

Ронан без церемоний опустил девочку. Она свернулась у его ног, вся вспотевшая, и тихо прохныкала с английским акцентом:

— Я хочу уйти!

— А я хочу снова чувствовать свою правую руку, — огрызнулся Ронан.

— Мам, ты здесь? — Голос Ронана был другим, когда он разговаривал с матерью или Меттью. Это был не играющий роль Ронан.

Нет. Это был открытый Ронан.

— Salve [Привет], — поприветствовал деревья Гэнси, будучи всегда вежливым. Блу протянула руку и коснулась ветки; ей не нужны были слова, чтобы с ними поздороваться.

«Здравствуй», — ответили шелестом деревья. Листья затрепетали возле пальцев Блу

Адам уже не раз видел, как Ронан делал сны реальными, и он знал, какими дикими и прекрасными, ужасающими и причудливыми они могли быть. Но эта девочка была больше всех, когда-либо виденных им, похожа на Ронана. Каким же перепуганным монстром она была!

Блу была абсолютно решительно против шока.

Но она была шокирована.

— Что за дела на этот раз?

Гэнси был рад ответить:

— Линч со своей бесконечной мудростью решил погрезить вместо того, чтобы идти в школу, и притащил назад больше, чем просил.

Столкновение с Генри оставило звоночек в весёлой агрессии Ронана, и теперь он рявкнул:

— Ты мог бы просто сказать, чтобы я позаботился об этом сам. Мои грёзы — моё дело, а не кого-то ещё.

Адам вмешался:

— О нет, Ронан. Я не встаю ни на чью сторону... но это полная фигня.

— Скажи-ка мне, папочка, ты бесишься, что я облажался, или ты бесишься просто потому, что я пропустил школу?

Гэнси ответил:

— Я думаю, что лажей можно считать и то, и другое, ведь так?

— Ох, не надо, — парировал Ронан. — Когда ты так говоришь, это звучит вульгарно.

— У тебя есть время сгонять с нами по делам? Есть работа? Домашняя работа?

— Никакой домашней работы. Меня отстранили, — ответила Блу.

— Иди на хрен, — с восхищением вставил Ронан. — Сарджент, да ты засранка.

Блу неохотно позволила ему столкнуться с ней кулаками, пока Гэнси выразительно взирал на неё в зеркало заднего вида.

— Ты ужасна.

— Спасибки.

Иногда дотрагиваться руками до чего-то реально существующего помогало, когда становилось трудно грезить. Чтобы успешно вынуть в реальный мир нагреженный объект, ему необходимо было знать, каков тот на ощупь, на запах, тянется ли он, можно ли его сгибать, как на него действовала сила притяжения и действовала ли вообще, свойства, которые превращали предмет в физически существующий из эфемерного.

Когда он собирался снова в школу? Никогда? Он подумал, что может завтра официально покинуть это заведение. На этой неделе. На следующей неделе. А что его остановит?

Гэнси. Деклан. Память об отце.

Гэнси моргнул, а затем выражение его лица преобразилось в улыбку Ричарда Кемпбела Гэнси III. Каким сокровищем была эта улыбка, передаваемая сквозь века от отца к сыну, запрятанная в сундуках с приданым, пока в поколениях нет сыновей, отшлифованная и с гордостью демонстрируемая всякий раз, когда компания перестаёт быть интересной.