Все, способные дышать дыхание

Я немею от этого текста. Мрачные болотистые эльфы из рекламы сыплют полной красавице полные полные руки полых браслетов. И это только про браслеты, а теперь к повестке. Люди говорят, что все люди братья, а животные вроде как братья поменьше. Что ответят на это животные? Говори: «Не надо! Надо кормить!» Нет, я скажу так: «Не палкой!» И расплакался Андроний, и Костя расплакался, и не очень понятно, что Костя — из расстрелянных без предупреждения кем-то явно предупрежденными российскими пограничниками, а Андроний — лемур, которому ученый человек сказал, что у него «как будто какашки во рту». Потому что участь у всех одна и одно дыхание, и нет у людей преимущества перед скотом. Вот сказано: с собаками нельзя, собака перечеркнута. А с очень глупыми и шумными детьми в новогодних костюмах собак? Допустим, дети умственно отсталые. Допустим, у двух пап-евреев. Пытались ввезти им гум-помощь: портилась гумпомощь, подмокала и загнивала, рассыпалась и ссыхалась гумпомощь, и не получалось ввезти гумпомощь. Потому что «твари, твари, никакой души в них нет, и асон был от них». «Смертельно страшно и смертельно красиво» в романе Горалик, текст этот — эффективный способ надолго раскрыть сердечную чакру. Рекомендовано в Рождество.

Для меня этот роман не сложился в целостное повествование. Первую половину я вообще не понимала, как эти истории связаны друг с другом. Потом почему-то заговорили животные - как это произошло, зачем и почему я так и не поняла. Ближе к концу (у меня плохая память на имена), я начала встречать знакомые имена - знакомые на слух, как-то определить людей их носящих я не способна. То есть никаких связей с событиями из прошлых историй у меня эти имена не вызывают.
Мне понравилась, относительно всего остального, история про мужчину с собакой, который не захотел платить выкуп за жену.
До говорящих животных истории просто скучные, потом странные и скучные. Дочитала книгу с трудом и через силу.

Эта книга заслуживает более вдумчивого и глубокого чтения, чем мог ей обеспечить усталый и туповатый я — урывками, с большими паузами, с поверхностным скольжением по сюжеты. Эту книгу нужно читать обстоятельно, с вниманием, путешествуя по ней и временами возвращаясь назад, чтобы сложить пазл и удивиться тому, что получается, а ещё лучше — перечитывать, каждый раз обращая внимание на разное. Она плотная, она полифоническая (очень полифоническая!), она не проглатывается залпом и не для бездумного развлечения — хотя я и не скажу, что она сложна для восприятия. Дело именно в многоголосии; если хочешь расслышать и рассмотреть всё, изволь быть внимательным.
...Удивительная плотность текста; такое обычно встречаешь только в стихах.
Это роман в исконном значении этого слова, роман в определении Бахтина; не повесть-переросток (эта книга, в общем-то, небольшая по объёму). В ней нет одного героя, за жизненным путём которого мы наблюдаем, вместо этого есть много эпизодов-осколков, маленьких ситуаций, и некоторые из них постепенно складываются в несколько сюжетных линий, и некоторые герои оказываются сквозными, и некоторые герои пересекаются друг с другом — плотной, значимой связью или мимолётной и формальной, как столкнувшиеся на улице на мгновение незнакомцы. Автор называет главным героем своей книги эмпатию. Так и есть.
Манера повествования, чем-то схожая с «потоком сознания», только не про внутреннее, а про внешнее; мне кажется она родной, я сам писал так, только куда более эгоцентрично и куда менее талантливо. И потому для меня это очень эмоциональное письмо; ритм, который захватывает, картины, которые живы.
Эта книга очень похожа на те, от которых я болею, — безнадёга, немыслимая нелепая неустроенность мира, маета, — и всё же к ним не относится. Я не знаю, как у Горалик получается показать нелепый и маленьким мир, жуткий в своей неидеальности и человечности мир (человеческое, слишком человеческое; именно за это я так в юности ненавидел людей) — всё же нормальным, естественный, не вызывающим желания немедленно умереть, лишь бы только не быть в этом и с этим, потому что другим ты быть не можешь. Может быть, это потому, что она сострадательна; и вслед за ней всё же хочется позволить людям быть людьми, пусть люди и ужасны.
А животные? Животные как люди.
Не хочу писать о сюжете; об этом можно прочитать аннотацию. В Израиле асон, Катастрофа; животные заговорили; надо как-то с этим жить. А как к этому приспособиться? По-разному. Разные люди, разные звери, разные поступки. Много маргиналов, меньшинств тех или иных — в этом смысле история очень про тех, кто «на границе» (как оказываются и эти бадшабы). И огромное полотно, которое из всего этого складывается. И как это закончится? Как? Как эта история закончилась? С кем бы мне об этом поговорить? А лучше — на второй раз перечитать; но для этого мне нужен свежий мозг, а с ним у меня проблемы.
Мне хочется дать почитать эту книгу всем, кто попадётся на пути. И притом я даже не могу объяснить, зачем и почему.

Потому что участь у всех одна и одно дыхание, и нет у людей преимущества перед скотом.

На этот раз с автором, который сделал его ареной для своего романа. Пост-апокалипсис, пост-феминизм, пост-постмодернизм. Пост-эмпатия... Это когда тебе реально руку не отрубали, но ты настолько талантливый писатель, что описываешь это так подробно, что все думают, что ты печатаешь протезом и он тревожит твою неподжившую культю. Но. На самом деле ни автор ни большинство читателей не знают каково это - жить без руки. И о чем думают животные и жуки тоже не знают.
И вот тут рождается вопрос: Как этот бред прошел в финал "Большой книги"? Задумка про говорящих животных в мире постапокалипсиса - со ссылкой на библейские аллюзии - ну, так себе. Не зацепило. То есть совсем. А действия и мысли персонажей очень часто картонны и лишены логики. Ну, или я недостаточно тонок душой, чтобы понять как может герой, балансирующий на краю ямы (не фигурально), размышлять о том, сколько он видел в своей жизни павлинов... Попробуете?
И ещё этот мат. Это ведь тоже искусство - вставить пару соленых словечек в текст, чтобы усилить нужные места. А когда он не к месту, это уже моветон.
Не моё.
Не читайте плохие книги! Всем добра.

Кому это читать: конечно, тем, кому хочется поплакать. Конечно, им. Конечно, нам. Наверное: всем, но я опасаюсь, что «зайдет» далеко не всем, а многие, конечно, скажут вообще: что это за фигня, что это за фигня господи боже мой?
Моя оценка 9 из 10.
Тест Бехдель не пройдет.
В Израиле случается асон (трагедия, несчастье) – крупные города трясутся в землетрясениях, поэтому большая часть жителей переселяется в специальные лагеря. Асон касается и других стран мира, но наиболее сконцентрировано – именно в Израиле. У асона много граней, помимо разрушенных домов: это и радужка, болезнь, от которой становятся радужными и страшно болит голова, но есть таблетки, которые все должны принимать профилактически, и бури, которые приносят стыд за все, и от которых можно спастись только с помощью специального материала, но самое главное: животные теперь умеют говорить, даже насекомые, например - жуки (про амеб неизвестно). Причем жуки-то еще и поумнее многих, но говорят так, что разговаривать с ними прямо невозможно.

Умение говорить, впрочем, не накладывает дополнительных обязательств очеловечивания. Поэтому животные действуют, в принципе, в соответствии со своими представлениями о жизни, нуждах и прекрасном. Еноты и коты сбиваются в банды, а кролики жрут детенышей.

Сама писательница говорит, что главный герой романа – эмпатия. Это конечно же так, кому же еще и знать, но легче от этого не становится, нисколько. Над выдуманными говорящими зверями в основном хочется плакать. И это когда отчетливо понимаешь, что они выдуманные.

А представишь, что реальные – так и закричишь в голос.

И котика своего никогда больше не пнешь, никогда, даже когда эта холера сама тебе под ноги кидается.

У него же голова, может быть, болит. И вообще - завтра тоже так будет. Но представьте, что он с вами теперь - говорит... А ему больно, ну потому что всем больно, у всех асон.

Ужас. Просто ужас.

Из минусов книги - огромное количество слов, понятных предположительно израильтянам, ну или просто читателям поумнее меня. А ссылок на объяснения - нет, пичалько.

Мрачная постапокалиптическая атмосфера завораживает с первого предложения. Как только ты понимаешь, о чем идёт речь, это втягивает намертво. А речь идёт о каком-то пограничном пространстве между жизнью и смертью, в которое погрузился мир после катастрофы. Все буквально живут в лимбе, где все страшно, все перевернуто с ног на голову, все безнадёжно.

Цитата:

"Когда в стране произошла трагедия, «асон», когда разрушены города и не хватает маленьких желтых таблеток, помогающих от изнурительной «радужной болезни» с ее постоянной головной болью, когда страна впервые проиграла войну на своей территории, когда никто не может оказать ей помощь, как ни старается, когда, наконец, в любой момент может приползти из пустыни «буша-вэ-хирпа» – «стыд-и-позор», слоистая буря, обдирающая кожу и вызывающая у человека стыд за собственное существование на земле, – кому может быть дело до собак и попугаев, кошек и фалабелл, верблюдов и бершевских гребнепалых ящериц? Никому – если бы кошка не подходила к тебе, не смотрела бы тебе в глаза радужными глазами и не говорила: «Голова, болит голова». Это асон, пятый его признак – животные Израиля заговорили".

Животные говорят. Причем не как в детской сказке - чудовищно реалистично. Пока читаешь, не покидает ощущение страшного сна, но тем сложнее оторваться.
И тем страшнее этот сон, чем выше понимание: если люди и звери на равных на вербальном уровне, у меня для нас плохие новости.

Классический вопрос, кто тут на самом деле существа разумные. И холодок по спине: я ещё сплю, или бесконечное чувство стыда за человечество - следствие постапокалиптического ветра?..

О том, как живут люди в новых реалиях, где их питомцы и дикие звери - уже не бессловесные твари, читайте у Линор Горалик.

- Сидишь? Ну сиди, всё равно зенки проглядишь, а я со стеной сливаюсь и меня с твоим астихренизмом старческим не рассмотреть. Придумала тоже - засады устраивать. На кого, на меня? хриплый смех, переходящий в бульканье Я же эту твою штуковину белую на голове издалека вижу, а если б не видела, то давно мне гаплык случился. Между прочим, святая вода на меня не подействует, выкуси со своим пастором. И ты огорчишься, но и крест тоже по боку. Между прочим, у нас память поколений в каждой конкретной особи заложена, а мы ею пользоваться умеем. Не чета тебе. Хотя что ты, что тебе память нескольких десятков крестьян голожопых. Об чём? Как тюльпаны удобрять и когда брюкву прореживать?
А я вот всё помню про прапрапрадеда: море, тьма, холод, зубами стучишь, а оно, жар внутренний, лезет наружу. Жечь! Нельзя, ннельзя, хочу!, жечь, а? хоть одну деревеньку, ну? А тут этот Ромка Руанский вылез и усмирил, сска!
Сидишь, холодно, зубами бы постучать, а они каменные, каменные они, зубы. Не смыкаются. В горле трубка, из нее гаргулит вода и ниспровергается вниз, во тьму. Высоко падает, звука не слышу. Да и чем мне - камень, камень. Нужно ждать. Придёт человек и освободит, потом полетаешь, порезвишься с поручениями и снова на насест в кань и мрак. Ууу, проклятые.
Сидишь. Делаешь вид, что чучело, хочется почесать заднюю лапу, а нельзя - старуха бдит с кочергой. Кочерга - больно, больно. С прошлого раза рана осталась и всё не затягивается. А что делать? Здесь еда, еда пахнет, пахнет сладко и тыквенно, брюквенно, яблочно, пивно и хлебно. Да хоть клубень тюльпаний завалящий на зуб закинуть..но старуха бдит, надо ждать пока задремлет и тогда стрелой вонзиться, хватать и бежать, потом лететь. Гордо распрямить крылья в бреющем. Из груди рвётся нутряное, нельзя, нельзя, ну!: ГАРГХ!!!!!

- Батюшки, обнесли! Огород обнесли! Весь урожай тыкв проклятые горгульи спёрли! Ах вы ж исчадия поганые, чтоб вам скопытиться.
Задремала я над книжкой Горалик и вот результат - сплошное огорчение. А всё почему - попыталась эмпатировать, проникнуться, думать как горгулья, чтобы истинные мотивы понимать и пожалеть даже. И вот мне старой дуре результат. Линор, конечно, баба грамотная и пишет бойко, выродила комиксы про Заяца ПЦ и его воображаемых друзей, которые я с ироничным хохотком почитываю под сидр и пирог, но чтоб тебе ни дна, ни покрышки, а тыквы мои, мои скакуны! Чтоб тебе твоя отбивная с горошком и грелка заговорили под руку: "Хорош меня жрать, больнобольнобольно!!!" и "Это харрасмент, руки свои холодные покойницкие убери с моего бока, я в Гаагский трибунал подам".
А книга всё равно хорошая, болезная по-хорошему, язвит душу с сердцем. И вовсе я не уверена, что Линор всю дорогу только животных имела в виду. Видятся мне ранее бессловесные беженцы, коих тьма, и которых приходится кормить, поить и лечить, поскольку положено. Потому что тварь живая, говорящая, с проблемами и болями, и от нее уже не отмахнуться. Но в душе ведь отмахиваешься и проклинаешь и жалеешь, что нельзя как раньше.

А знаете что? Я ни хрена не поняла. Если бы мне хоть жанр подсказали, я бы предварительно в википедии тщательно настроилась. Мол, отличительные черты пост-пре-квази-недо-структурализма таковы. И потом, сверяясь со списочком, читала бы. Возможно, поняла бы не больше, но как зауважала бы себя! Это могло бы даже сойти за какое-никакое самообразование.
Короче, это про религию было? Почему израильтяне отошли от своего иудаизма и вроде как стали Свидетелями Иеговы с кубиками-рубиками? Это про кризис веры?
Или вот эти непонятные семейные взаимоотношения - то невменяемая связь с падчерицей, то новая жена очень бесит, то два гея разошлись еще до асона (почему, почемууууу?) и у них непонятный ребенок-типа-аутист по имени Юлик (а настоящее имя автора - Юлия, ну вы поняли), которого ни хрена не раскрыли уже непосредственно в апокалиптическом настоящем, то Тамарчик этот со своей птицей и с ним то ли сын, то ли кто годами не разговаривает. Одна баба там была, мастурбировала все время - вот у нее всё норм. Это про кризис семьи?
Про животных я ваще писать не буду, потому что явно же каждое на что-то да намекает. Единственное, что я поняла - это то, что ящерицы - подростки. Со склонностью к травле, саморазрушению и дружеским потрахушкам. Знаете, как я это поняла? В конце каждой главы про ящериц автор говорит - это, мол, подростки. Почему она так облегчила жизнь читателям именно в отношении ящериц? почему нельзя было и про остальных как-то намекнуть? Это про кризис человеколюбия у одной отдельно взятой Линор Горалик?
Нет, про одно животное все-таки напишу. Слон там был, который любил медведя той самой любовью, от которой до ненависти один шаг, постоянно квасил всякие фрукты в земле и потом ходил постоянно бухой. Вот этот персонаж молодец. Я его понимаю, в принципе.
Еще там были всякие военные, которые находились в перманентной готовности то ли к отступлению, то ли вообще к роспуску армии. Чего, зачем? Кризис воинственности?
Ни хрена непонятно, короче. Поэтому для меня это книга про экологию. Давайте, мол, скорее начнем жить более натурально - глядишь, еноты и не заговорят.

Я думала, что самыми тяжёлыми для меня книгами в шорт-листе премии "Большая книга" были «Собаки Европы» и «Собачий лес». Но нет, история Линор Горалик побила все рекорды! Да, сначала текст кажется каким-то несусветным бредом. Потом докапываешься до сути: асон – конец света, животные заговорили. И «венцу природы» теперь нужно научиться ладить с бывшим «меньшим братом»! Который так и остался младшим по разуму, только понтов прибавилось, ну и возможностей досадить человеку: вон, как еноты разошлись, подметив дрянную сторону людской жизни… Да, точка зрения зверей на людской беспредел – интересно. Но по мне, так автор переборщила со словесными экспериментами, всего у неё много: жести, насилия, матов (аж на трёх языках). Надо было остановиться на чём-то одном, а не пытаться объять необъятное…

Даже на вызов книга не тянет, потому что искушённые читатели устанут разбираться в словесных лабиринтах писателя, а неискушённые даже не захотят этого делать. В тройке лидеров книгу не вижу, увы.

В нашем условном совсем недалеком будущем (совсем-совсем недалеком) идет продолжается война. Во время этой вот войны кто-то (вообще неважно кто) очень знатно шарахнул (как именно тоже не важно). А важно то, какой эффект произвел «шарах» или, как называют его в книге асон. А эффект такой, что все звери, птички, насекомые стали вдруг носителями речи, не являющимеся людьми. Вот так. И живите теперь с этим. С анчутками начали считаться (не везде, конечно), давать им еду и лекарства, уважать, общаться как с равными, на что анчутки ответили людям вполне предсказуемо, животные почему-то не начали считать людей героями и спасителями. Если человек выстраивает свой социум на морали, то у животных ее нет и взяться ей неоткуда. Либо животное глупенькое (мозг ведь больше не стал), либо себе на уме и что было характерно для него до обретения способности говорить, то с ним и осталось. Книга состоит из маленьких рассказов из жизни, их так много, поэтому в начале кажется, что все это хаотично, но постепенно рассказики складываются как паззл в картину постапокалиптического общества.

В последнее время обществу (особенно западному) очень свойственна идея толерантности. Она становится новой религией. Но ведь спрос рождает предложение. Если бы у нас не было такой проблемы, то и педалировать ее так рьяно не нужно было бы. И бедное наше несовершенное общество сталкиваются с еще более серьезной проблемой, не поборов даже частный случай: отношение к себе подобным.

Герои книги размышляют о том, кто такой Бог, надоевшие в свое время братья Иеговы стремятся навязать животным религию. Занятный диалог между проповедником и Змеенышем, может быть так же отвечали миссионерам аборигены, к которым те шли с объяснением в чем смысл и что будет после.

Пунктирной линией проходит сквозь книгу понятие Морали. Хорошо с ней или плохо? Ситуации из мира людей (морального) противопоставляются миру животных (аморальному). Мужчина минутным замешательством косвенно убивает жену и его это в некоторой степени гнетет, так же он не хочет, чтоб кто-либо узнал, так как считает все случившееся своей виной (хотя ведь не он убивал, и не он отвечал за то, чтоб такая ситуация вообще не возникла), а крольчиха съедает крольчонка, потому что хочет пить и это ничего, ведь есть же ее один. Женщина становится нимфоманкой, практически сходит с ума и становится изгоем, но вот с ящеркой нимфоманкой такое не может случится, для нее нет понятия аморально, если хочется, то можно, только лучше не мешать другим. Черный кот не понимает, почему белая женщина не может любить черного мужчину. Но в то же время, всего лишь какая-то придуманная вещь, какие-то неестественные правила заставляют родителей принимать рожденных детей, похожих на котят, а кошка отказывается от котенка, не похожего на ее обычного малыша. Ну и в целом отличают нас от животных (животные – это не те, которые не люди, а животные вообще).