Цитаты из книги The Book Thief

Вопиющая ложь – у него не было в подарок ничего, разве что «Майн кампф», а дарить юной немецкой девушке такую пропаганду он не стал бы ни за что. Это все равно что ягненок подал бы нож мяснику.

Кошмары приходили к ним, как и прежде, в  точности как лучший игрок у противника, про  которого ходят слухи, будто он подвернул ногу или заболел – но вот он, разминается вместе с  остальными, готовится выйти на поле.

Через месяц стену перекрасили.Свежая цементная страница

Это ж просто война, так? Одну я уже пережил.

Не кривлю душой (понимаю, что уже слишком много жалуюсь) - я ещё не отправился от Сталина в России. Так называемой "второй революции" - истребления собственного народа.
И тут Гитлер.

Улыбаясь, время стискивало его и оставляло жить. Что за великая злоба - оставить кого-то жить.

“Дрожь эту вселяла фрау Диллер — раздавала ее как единственный бесплатный товар в своем заведении.”

Excerpt From Книжный вор Маркус Зузак This material may be protected by copyright.

— …все равно, может, и не захочу тебя целовать — если у тебя изо рта пахнет так же, как из ботинок.

Не вызвало бы удивления, даже если бы кое кто из партийных поехал и где нибудь отпечатал тысячу-другую книжек или плакатов морально разлагающего содержания, только ради того, что бы их предать огню.

ГІРШИМ ЗА ХЛОПЦЯ, ЯКИЙ ВАС НЕНАВИДИТЬ,
може бути хіба хлопець, який вас любить.

Es stimmt nicht. Это не на самом деле.

Поезд прибыл на Мюнхенский вокзал, и пассажиры заскользили наружу, будто из порванного пакета.

И обладает уникальной способностью разозлить едвали не любого, с кем когда-либо встречалась.

У него был ветер в волосах и туман в глазах.

Они шли в Дахау — концентрироваться.

Только своя моча хорошо пахнет.

Толпа как она есть. Ее было не раскачать, сквозь нее не протиснуться, ее не убедить. Каждый с толпой дышал и пел ее песни.

«‎Не треба картати себе»‎, — дівчинка знову почула її голос, однак буде і кара, і біль, а також щастя. Он воно як — писати.

— Візьми мене, — казали вони, і годі було їх спинити. Вони боялися, звісно, але вони боялися не мене. То був страх, що вони зазнають невдачі і все життям їм доведеться терпіти себе, весь світ і таких же людей, як вони.