Цитаты из книги The Book Thief

Es tut mir leid, Schatzi.

Они стояли так целых тридцать секунд вечности.

Никто не хотел бомбить Химмель-штрассе.
Никто не станет бомбить место, названное
в честь рая, правда? Правда же?

Тишина в доме № 33 по Химмель-штрассе стояла плотная, как никогда, и тут стало ясно, что «Словарь Дудена» полностью и окончательно не прав, особенно в том, что касается родственных слов. Тишина не была ни мирной, ни безмятежной, и покоя тоже не было.

По крайней мере, этот старик умрет как человек. Или хотя бы с мыслью, что он был человеком.
Я?
Я не очень уверен, что это так уж здорово.

Прими меня, – говорили они, и удержать их было невозможно. Они боялись, спору нет, но – не меня. Они боялись, что не справятся и придется дальше терпеть себя, мир и вам подобных.

Elend – горе: сильное страдание,
несчастье и боль.
Родственные слова: мука, терзание,
отчаяние, бедствие, скорбь.

Без Руди ей было довольно-таки пусто, но в то утро книжная воришка почему-то была счастлива в одиночестве.

Почему он, а не я?
Слава богу, это не я.

«Через окно на Химмель-штрассе, – писал Макс, – звезды подожгли мне глаза».

Или, может, на Гранде-штрассе просто была одна женщина, у которой теперь появилась другая причина держать окно библиотеки открытым – впрочем, это во мне говорит цинизм; или надежда. Или то и другое вместе.

Они не сказали друг другу «Привет».
Скорее, столкнулись зазубренными краями.

Alles ist Scheisse, – объявил он.
Все – дерьмо.

В кои-то веки ей отчаянно хотелось получить «варчен», и не было возможности!

Когда Макс оставался один, самым отчетливым его чувством было исчезание.

Она решила, что Максу лучше всего можно подвести итог как портрету бледной сосредоточенности. Бежевая кожа. В каждом глазу – болото. И дышал он, как беглец. Отчаянно, хоть и беззвучно. Только грудь выдавала в нем что-то живое.

зачем я хочу жить? я не должен, а хочу.

Как свойственно людям, мальчики всё время поглядывали друг на друга, ища взаимного сочувствия.

Недлинная история, в которой, среди прочего, говорится: об одной девочке;  о разных словах; об аккордеонисте; о разных фанатичных немцах; о еврейском драчуне; и о множестве краж.

Все трое посмотрели на Лизель и заговорили:
– Привет, Лизель.
– Бери кисть, Лизель.
– Самое время, свинюха. Где тебя носит?