Elantris

— Он мне не нравится, – вполголоса призналась принцесса Эйшу.
— Конечно нет, госпожа. Вы никогда не ладили с дюладелскими аристократами.
— Не только поэтому, – настаивала девушка. – Я думаю, что он притворщик, и у него нет акцента.
— Многие жители республики говорят по-эйонски свободно, особенно если живут рядом с границей. Я встречал дьюлов, которые говорили без намека на акцент.
Сарин в ответ только нахмурилась. Она продолжала внимательно наблюдать за незнакомцем и наконец поняла, что ее беспокоит. Он был чересчур типичным. Он сочетал в себе все черты дюладелской знати: надменный до глупости, разодетый, с напыщенными манерами и преисполненный безразличия ко всему вокруг. Калу походил на затасканное клише – живое воплощение образа дюладелского дворянина.

В зал вошел затянутый в дорогие шелка герольд – по излишней пышности ливреи жрец сразу опознал придворного из свиты короля. Ожидающие зашевелились в радостном нетерпении, некоторые даже заранее встали и оправляли одежду.
— Джьерн Хратен, – провозгласил придворный.
Дворяне поникли, а Хратен поднялся и без особых церемоний протиснулся сквозь толпу к дверям. Наконец-то.
Джьерн остановился на пороге покоев, где его ожидал Телри, и с выражением недовольства на лице огляделся. Раньше комната служила кабинетом Йадону, и в ней царил деловой, без излишеств, порядок. Все лежало на своих местах, а мебель отличалась удобством, но не роскошью.
Теперь по углам комнаты выжидательно замерли слуги, рядом с ними стояли тележки, заставленные экзотическими лакомствами с Арелонской ярмарки. Телри с довольной улыбкой возлежал на огромной кипе подушек и шелковых покрывал. Пол украшали ковры, а гобелены завешивали стены так плотно, что перекрывали друг друга.
«С кем мне приходится иметь дело, – поморщился Хратен. – Йадон, по крайней мере, обладал деловым подходом».
— А, Хратен, – еще шире заулыбался король. – Добро пожаловать.
— Ваше величество, – жрец постарался скрыть отвращение, – я надеялся поговорить с вами наедине.
— Очень хорошо. – Вздохнув, Телри взмахом руки отпустил прислугу и дождался, пока закроется дверь. – А теперь, – приказал он, – говори, зачем пришел. Хочешь обсудить цены, которые мы собираемся предложить вашим купцам на Арелонской ярмарке?
Хратен сдвинул брови:
— У меня есть более важные заботы, ваше величество. Как и у вас. Я пришел за обещанным содействием.
— Обещанным, Хратен? – лениво переспросил Телри. – Я ничего не обещал.
Итак, игра началась.
— Вы должны присоединиться к рядам дереитов. – Жрец оскорбленно вздернул подбородок. – Мы заключили соглашение.
— Я не заключал никаких соглашений. Ты предложил мне финансовую помощь, я ее принял. За это тебе полагается благодарность, как я и обещал.
— Я не собираюсь ругаться с тобой, торгаш. – Про себя Хратен прикидывал, сколько Телри потребует за то, чтобы «вспомнить» их уговор. – Я не попрошайка, которого можно водить за нос. Если ты не поступишь согласно ожиданиям Джаддета, я найду кого-нибудь тебе на смену. Не забывай, что случилось с твоим предшественником.
Телри лишь фыркнул:
— Не присваивай себе чужих достижений, жрец. Насколько я помню, падение Йадона было делом рук теоданской принцессы, а ты в это время прохлаждался в Элантрисе. Если Фьерден желает видеть на арелонском троне дереита, мы можем договориться, но за определенную плату.
Наконец-то. Хратен стиснул челюсти, притворяясь рассерженным, выждал несколько секунд и вздохнул:
— Хорошо. Сколько…
— Но, – прервал его Телри, – ты не сможешь заплатить мою цену.
Джьерн застыл от неожиданности:
— Как это?
— А вот так. Мою цену заплатят другие, кто обладает большим… весом. Видишь ли, я узнал, что дереитские жрецы не имеют права раздавать должности, равные их собственным в церковной иерархии.
Хратен понял, куда клонит Телри, и его охватила ледяная дрожь.
— Ты совершаешь ошибку, – прошептал он.
— Мне известно больше, чем ты думаешь. Ты считаешь меня дураком, ничего не знающим о Востоке? Короли кланяются джьернам. Какая власть останется у меня в руках, если я позволю превратить себя в покорного слугу дереитов? Нет, мне такое будущее не подойдет. Я не собираюсь ползать на коленях каждый раз, когда кто-либо из вашего братства осчастливит нас приездом. Я приму твою веру, но только при обещании, что получу духовный титул под стать мирскому. Я буду не просто королем Телри, а джьерном Телри!
Хратен недоуменно покачал головой. Этот арелонец непререкаемо утверждал, что знает Восток, но даже фьерденские дети понимали достаточно, чтобы осмеять его нелепое предложение.
— Лорд Телри, – со смешком проговорил он, – ты не представляешь…
— Я уже сказал, что ты ничего не можешь сделать для меня. Я буду вести переговоры с тем, кто выше тебя.
Тревога джьерна немедленно вернулась с новой силой.
— Что ты имеешь в виду?
— Вирн, – расплылся в улыбке король. – Несколько дней назад я послал к нему гонца и изложил в письме свои требования. В тебе я больше не нуждаюсь. Можешь идти.
Жрец потрясенно смотрел на него. Он послал письмо самому вирну… Изложил требования регенту всего сущего?
— Глупый, смешной человечишка, – прошептал Хратен.
Он не мог даже приблизительно описать, какие их ждут неприятности, когда вирн получит письмо…
— Вон! – рявкнул Телри, указывая на дверь.
Все еще пребывая в каком-то оцепенении, Хратен послушался.

Хратен не соврал, он даже не преувеличил правды. Отец обратился в Шу-Дерет.
Церемония еще не состоялась, ведь в Теод не допускали дереитских жрецов. Тем не менее, как только Хратен закончит дела в Арелоне, он поплывет в Теод и лично примет клятву Эвентио. Клятву, которая поставит короля в самый низ иерархии дереитов и вынудит подчиняться прихотям простого жреца.
Ни горячие убеждения, ни объяснения происшедшего не изменили решения отца. Эвентио считал себя честным человеком: он пообещал Хратену обратиться в его веру, если дочь вернется из Элантриса. Для него не имело значения, что за проклятием и последующим выздоровлением стояла хитрость джьерна, – король выполнит обещание.

Сарин решила отклонить дядино приглашение перебираться к ним. Как бы ни хотелось ей побыть с семьей, она боялась потерять свое положение при дворе. Двор открывал доступ к жизненно важным новостям: арелонская знать ежедневно извергала фонтан сплетен и интриг. Если принцессе суждено помериться силами с Хратеном, лучше держать руку на пульсе событий.
Так что на следующий день после встречи с Киином она обзавелась мольбертом и установила его посредине тронного зала.
— Что, во имя Доми, ты себе позволяешь, девчонка! – закричал король, войдя поутру в зал.
Позади его величества жалась группка испуганных придворных.
Сарин с деланым удивлением подняла взгляд от холста:
— Я рисую, отец.
В доказательство она взмахнула кистью и украсила лицо советника обороны россыпью красных капель.
Йадон вздохнул:
— Я вижу, что ты рисуешь. Почему ты делаешь это здесь?
— О, – в голосе Сарин звучала сама невинность, – я копирую ваши картины, отец. Я просто без ума от них!
— Ты копируешь мои?.. – Лицо Йадона вытянулось в недоумении. – Но…
С гордой улыбкой Сарин повернула холст и указала королю на рисунок, отдаленно напоминающий букет цветов.
— Ради Доми! – проревел король. – Рисуй, если хочешь! Только не посреди моего тронного зала!
Сарин распахнула глаза, поморгала, передвинула мольберт и стул к колонне в углу, уселась и продолжила водить кистью по холсту.
Йадон застонал:
— Я не это… А, Доми все подери! На тебя не стоит и силы тратить.