Elantris

Галладон стоял посреди останков и во весь голос кричал на Раодена, ругая друга за то, что он оставил их, бросил в решительную минуту. Променял на Сарин.
И тем не менее он продолжал надеяться.

Дахорец без церемоний уронил верховного жреца на крышу, так что доспех звякнул о камень. Хратен поднялся на ноги, и его глаза встретились со взглядом принцессы. Лицо Сарин свела гримаса ненависти, – конечно, она винила в происходящем его. Девушка не понимала, что в какой-то степени джьерн был таким же пленником, как и она.

— И все же не обрушивай прихожую без моего знака, – твердо приказал Раоден. – Это приказ.
Киин заскрипел зубами, но кивнул:
— Ладно, но не потому, что ты так приказал, Раоден, – потому, что я верю в тебя. Мой сын называет тебя королем, но я не признаю ничьей власти.

Пальцы принцессы нащупали порез на щеке, и она ахнула:
— Это я сделала?
Раоден кивнул:
— Я уже говорил, что не подозревал, как хорошо ты фехтуешь.
Сарин провела пальцем по ране:
— Я никак не могла понять, почему не заметила пореза. Почему иллюзия передает выражение лица, но скрывает раны?
— Сложно объяснить. Надо соединить мышцы на лице с выбранным образом. Я пока не пытался разобраться подробно, но в одной книге есть все вычисления.

— Не делай так!
— Извини. – Раоден обнял ее за плечи. – Я забыл, что ты боишься высоты.
— Я не боюсь! – Сарин не отпускала его руки. – У меня кружится голова.

— Но я не арелонка, у меня нет ваших предубеждений.
— Ты живешь среди нас, – ответил Раоден. – Так что и ты подвержена расхожим мнениям. К тому же ты не знала, чего ожидать от шаода.
Сарин фыркнула:
— А ты поддерживал мое заблуждение! Мой собственный муж.
— Я намекнул.
— Да, за пять минут до того, как сбросил иллюзию.

Принцесса надела одно из платьев Даоры, слишком короткое для нее, но Раодену нравились ее ноги. Светлый парик подстригли, и непривычная прическа делала ее моложе; она походила скорее на юную школьницу, а не взрослую женщину. Школьницу шести футов ростом, мысленно поправился принц.

Галладона все еще окутывала иллюзия – основанный на эйонах зрительный обман длился, пока его не прекращали. Не важно, рисовались эйоны пальцем в воздухе или прутиком на земле, отменить их действие мог только элантриец. В книгах говорилось, что начерченный в пыли символ продолжал действовать и после того, как узор разметет ветром.

Калу закончил представление и перешел к наполненному трагическими паузами и жестами рассказу о своем прибытии. С лица Ройэла не сходила вежливая улыбка: он много торговал с дьюлами и прекрасно знал, что лучший способ иметь с ними дело – это улыбаться и изредка кивать.