Цитаты из книги Britt-Marie Was Here

Слова булькали, словно лёгкие затопило слезами. Словно девочка тонула внутри себя самой.

Бритт-Мари отчаянно вскрикнула. И упала наземь. Придавленная тяжестью человека, которого больше нет.

— За какую команду болела твоя мама? — шепнула она.
Сами усмехнулся и ответил, как отвечают на подобные вопросы все сыновья всех мам:
— За нашу.

— Я всегда полагала, что полицейскими становятся, потому что верят в законы и правила, — прошептала она.
— Я думаю, Свен стал полицейским, потому что он верит в справедливость, — ответил Сами.

... исключительные обстоятельства требуют исключительных поступков.

С Альфом Бритт-Мари пробыла недолго. Помнится, он был скучным. Он уже тогда устал. Как устают победители, когда из них вытекает адреналин.

"Воспитанные мальчики не целуются с красивыми девочками", - говаривала мать Бритт-Мари. На самом деле она имела в виду, что красивым девочкам не стоит целоваться с воспитанными мальчиками, поскольку не факт, что те окажутся в состоянии хорошо зарабатывать.

— Когда болеешь за "Тоттенхэм", то всегда отдаёшь больше любви, чем получаешь.

— Я упала за борт. В детстве. Если ты хотела об этом спросить, — пояснила она.
— Ни в коем случае не хотела! — запротестовала Бритт-Мари.
Личность ухмыльнулась.
— Знаю, Бритт. Знаю. У тебя нет предупреждений. Ты понимаешь, что я человек, который случайно оказался в инвалидном кресле. А не инвалидное кресло, в котором случайно оказался человек. — Она похлопала Бритт-Мари по руке и прибавила: — Поэтому ты мне и нравишься, Бритт. Ты тоже человек.

Мы с ней больше это, как его? Собутыльники! Можно сказать: мы теперь меньше говорим. Зато пьем больше.

Бритт-Мари отпила из штанги:
—Вы так поэтично рассказываете!
Сами усмехнулся:
—Для меня футбол и есть поэзия. Я родился летом девяносто четвертого. В разгар чемпионата мира.

— Для меня есть разница. Человек с долгами - несвободный человек, — сказала Бритт-Мари, потому что так говаривал ее отец.
Он умер богатым. И кому какая от этого теперь польза?

Пока Ингрид добивалась успехов в большом мире, Бритт-Мари продолжала добиваться успехов в мире маленьком. Прибираться. Наводить порядок. Ингрид это замечала. Она замечала сестру. Каждое утро, когда Бритт-Мари укладывала ей волосы, Ингрид не забывала сказать: "Спасибо, Бритт, как здорово у тебя получилось!" — вертя головой перед зеркалом в такт какой-нибудь песне с долгоиграющей пластинки. У Бритт-Мари никогда не было пластинок. Зачем пластинки, если есть старшая сестра, которая тебя замечает?

— Я не ожидал! Только последние трусы бьют человека, когда он не ожидает!

— Откуда вы знаете, что они не целились нарочно? — спросила она всего лишь с капелькой осуждения.
Личность развела руками.
— Потому что попали! Когда целятся - ни в жисть не попадут. Футболисты хреновы.

Если смешать ванильную эссенцию с содой, в холодильнике будет пахнуть свежестью.

Бритт-Мари всегда любила театр, потому что ей нравилось, как актерам в конце аплодируют за то, что они притворялись. Сердечный приступ Кента и голос той молодой и красивой, которая позвонила сообщить о болезни Кента, лишили Бритт-Мари возможности притворяться и дальше. Невозможно дальше притворяться, что кого-то не существует, если она звонит тебе по телефону. И Бритт-Мари покинула больницу с пропахшей духами рубашкой и разбитым сердцем.
А за это цветов не подносят.

Она не хотела ложиться до его возвращения, потому что боялась засыпать, когда никто не знает, что она есть.

Свен стиснул руль, кровь, пульсируя, отлила от побелевших пальцев. Наверное, это больно. Наверное, он пытался сконцентрировать всю боль в одном месте. Чтобы с ней совладать.

Судя по количеству ржавчины на бортах, ржаветь он начал, как раз когда изобрели первый грузовик.