В современном книгоиздании всевозможные бестиарии пребывают в исключительном тренде. Любителям разнообразной нечисти можно найти все, что душа пожелает: славянский бестиарий, японский бестиарий, средневековый, античный, бестиарий Лавкрафта, бестиарий Сапковского…
Достоевский же коллекционировал бесов, когда это еще не было мейнстримом. В 70-х гг. XIX века Федор Михалыч собрал, изучил, классифицировал и издал под одной обложкой самую полную коллекцию нечисти, водящейся в современном ему российском обществе.
Книга получилась воистину страшной. Страшна она, в первую очередь, тем, что времена изменились, а бесы, в ней описанные, почему-то не канули в Лету. Они все те же, все здесь же, стоит посмотреть вокруг, почитать новости, ну или сходить в комментарии на какие-нибудь политические паблики.
Обычно в аннотациях и различных кратких описаниях «Бесов» характеризуют как роман о том, как всякие мощные и страшные идеи (нигилизм, атеизм, etc.) и их хитромудрые носители губят неокрепшие сердца и умы, толкая молодых людей (и девушек) на необдуманные поступки, влекущие трагические последствия.
Что ж и страшных идей, и необдуманных поступков, и уж тем более трагических последствий в «Бесах» хватает. Да и литературоведами нам давно рассказано, что Достоевский начинал писать свой «самый политизированный роман» как реакцию на развитие в современной ему России феномена «нечаевщены» и схожих с ним радикальных течений, как правило, социалистической направленности. Они, стало быть, и есть «бесы»! Террористы – социалисты – нечаевцы.
Однако, даже если изначальный замысел ФМД и состоял в обличении/разоблачении социалистов-радикалов, то результат, как это часто бывает с гениями, получился гораздо более глубоким и многогранным, чем первоначальная задумка. И это объяснимо: нечаевцы нечаевцами, а бесов много и имя им, как водится, Легион.
Действительно, кого только нет в этом удивительном романе. Надо признать, что ФМД организовал свой бестиарий на совершенно демократических началах. Бесы у него водятся во всех сословиях, во всех возрастах, относятся к обоим полам абсолютно равнозначно.
На верхушке иерархии старшие бесы, наиболее страшные: Николай Ставрогин и Петр Верховенский. Это люди с «головой», но без «сердца». Люди, которые сами себя, и которых общество вокруг них совершенно освободили от какой бы то ни было морали и эмпатии.
При этом, кстати, оба абсолютно безыдейные в политическом смысле. Ставрогину весь этот мир уже абсолютно понятен, все идеи скучны и приелись, равно как и их носители. Верховенский по своему собственному признанию «не социалист, а мошенник», эдакий Макиавелли для бедных. Его по-настоящему интересуют только власть и влияние, а идея – лишь инструмент, наиболее подходящее в данный конкретный момент орудие.
Ставрогин, как мне кажется, это еще и оммаж Федора Михайловича русским классикам-предшественникам, также неоднократно обращавшимся к описанию русского варианта «лишнего человека». Ставрогин это такой по-достоевски выкрученный на максималки Печорин. Если бы в России XIX века существовали покемоны, то Ставрогин стал бы третьей ступенью эволюции покемона «байронический герой». Первая ступень – Онегин, вторая – Печорин, третья – Ставрогин.
Сюда же, кстати, в эту же категорию бесов, я отнесла бы и Лизу. Барышню, которой все нормальные человеческие чувства заменили невероятных размеров гордыня и тщеславие, жажда удовлетворения которых позволяет ей походя губить и себя, и тех, кого она любит, и тех, кого ненавидит.
Крупные бесы играют по-крупному. Именно их действия (и бездействие), хоть и продиктованные различными мотивами, провоцируют те трагические события, которые разворачиваются в романе. Именно на их совести гибель невинных.
Есть тут, однако, и бесы помельче. Это, как правило, люди с «сердцем», обуреваемые сильными чувствами, хоть и не всегда светлыми, но с недостатком «головы». Люди, которых «пришибла идея».
Это и Шатов, метущийся от одного философского течения к другому, и, наконец, пришибленный славянофильством. Это и жена Шатова, пришибленная женским вопросом. Это и Кириллов пришибленный своим богочеловечеством. Это и совершенные ничтожества Лямшин с Липутиным, полные злости на свое никчемное положение, зависти, к тем, кто устроился лучше, и сводящие все свое видение политической борьбы к тому, чтобы мелко гадить сильным мира сего. Это губернаторша Лембке, одержимая идеей «решать дела», стать леди Макбет, пусть и Мценского уезда, и не замечающая, что ею манипулируют, как ослом, подвесив морковку перед носом. Это и молоденький офицер Эркель, которому просто нужно от кого-то фанатеть, нужен идол, чтобы ему поклоняться. И прочие, и прочие, и прочие…
От мелких бесов, на первый взгляд, вреда не много. Но это лишь на первый взгляд. Все они необходимые винтики одного механизма, который без их подлости, трусости, зависти, тщеславия, слепого фанатизма никогда не заработал бы на полную мощность.
Отдельно хочется остановиться на фигуре Степана Трофимовича Верховенского.
Вообще, при первом прочтении «Бесов» лет, наверное, 10 назад, я не очень поняла зачем вообще нужен этот персонаж в романе. Он практически никак не влияет на развитие сюжета, а между тем Достоевский с подробнейшего описания его жизненных перипетий и характера начинает роман и завершает его также окончанием истории Степана Трофимовича, закольцовывая композицию.
Сейчас же, после второго прочтения, я вижу здесь некоторый парадокс. Мне кажется, что именно этот безобидный приживальщик, этот смешной «либерал в высшем смысле этого слова», то есть попросту пустой болтун, этот борец за все хорошее против всего плохого, ни дня в своей жизни нормально не работавший и ничем не обогативший ни общественную мысль, ни общественную деятельность, этот жалкий и смешной позер от которого ни вреда, ни пользы и есть главный Босс всех бесов, собравшихся в романе. Если хотите - Главный Бес)
Ведь если подумать, это именно он приложил руку к формированию личности и Ставрогина с Лизой, у которых был воспитателем и вложил в них все, что угодно, кроме хотя бы зачатков нормальной человеческой морали, и Петра Верховенского – собственного сына, которого он попросту бросил на произвол судьбы, с детства заронив в его душу семена презрения к базовым человеческим ценностям.
Да и случайно ли так вышло, что Петр Верховенский вербует свои «пятерки» сплошь из участников постоянных посиделок («кружка»), организуемых его папашей.
Если Ставрогин и Петр Верховенский — это люди с «головой», но без сердца, Шатов, Кириллов и прочие – люди с «сердцем», но «без головы», то Степан Трофимович – самый опасный персонаж из всех. Потому что он, что называется «ни уму, ни сердцу». Все чувства в нем – фальшь и все его душевные порывы – ложь, все на публику, все ради стиля, ради позы, в чем он сам, собственно, и признается в последнюю минуту просветления (разумеется, по-французски:): «Я лгал всю свою жизнь».
В этом и заключается, как мне кажется, одна из магистральных идей «Бесов». Самых ужасных монстров порождают не страшные идеи, которые могут «пришибить», не «нечаевщина», не политический радикализм и нигилизм, а общество, полное таких вот «ни холодных, ни горячих, а лишь теплых» степанов трофимовичей, которые вопросы добра и зла, человеческой порядочности, чести, справедливости, любви и дружбы заменяют бесполезной политической трескотней о высоких идеалах, цивилизации и варварстве, России и Европе и прочим, не имеющим отношения к реальности, бредом. Ложь и цинизм объявляют они смыслом жизни, обычную службу и работу клеймят как мещанство, а форму во всем ставят выше содержания. Такие люди, как правило, мнят себя интеллектуальной элитой общества. Но разум их спит. А сон разума, как мы знаем, рождает чудовищ.
«Бесы» - действительно особенный, самый нетипичный роман Достоевского. И даже не потому, что он является самым политизированным.
Мне кажется это единственный роман Федора Михалыча, в котором он так беспощаден и так справедлив к своим героям. Никому из них он не дал ни единого шанса, ни перед кем не зажег даже самого слабого огарочка свечи в конце туннеля. Даже тем, кто раскаялся, даже тем, кто вроде бы начал нащупывать верную дорогу во тьме.
Да, кто-то сумел отпетлять от ответственности, кто-то, наверное, отделается легким испугом, но со всех «бесов» он сорвал маски и всем, абсолютно всем сестрам раздал по серьгам.
И это правильно. Так и должно было закончиться. Ибо, как следует из той самой цитаты из Евангелия от Луки про исцеление бесноватого, которой начинается роман, и которую просит прочитать себе Степан Трофимович в его завершении, как будто предчувствуя собственную участь, если ты бес, то у тебя одна дорога: в свинью и с обрыва.
6 понравилось
