Иван Ауслендер

Ленин утверждал, что интеллигенция - не мозг нации, а её говно. Но так ли это на самом деле? В своё время Алексей Максимович Горький в романе-эпопее "Жизнь Клима Самгина" взялся исследовать природу русской интеллигенции. И, на мой взгляд, пришёл к тому же выводу, что и Владимир Ильич. А Садулаев? Что он думает по этому поводу? Современная интеллигенция - мозг нации, или всё та же какашка?

События романа разворачиваются в тот короткий исторический период, когда...

Митинги, белые ленты, "честные" выборы...

Далёкий от политики университетский преподаватель Иван Ауслендер, человек средних интеллектуальных способностей, лишённый каких-либо ярких качеств, по нелепому стечению обстоятельств становится активным участником протестного движения. Интеллигенция и революция... В этой связи вспоминается ещё один наш многоуважаемый классик Алесан Саныч Блок. Неисправимый идеалист, романтик, так наивно верящий в то, что революцию следует делать если не в белых перчатках, то уж непременно в белом венчике из роз. В своей статье "Интеллигенция и Революция" (1918) Блок писал: "Демократия приходит, "опоясанная бурей"". Да уж! Кто сеет ветер, обязательно пожнёт бурю. Эту простую библейскую истину наши просвещённые сеятели никогда не воспринимали всерьёз. А зря! Потом уже на Соловках раскаялись, но было поздно.

Ауслендер с большим удовольствием выступает на митингах (мероприятия собирают широкий спектр оппозиционных партий: коммунисты, националисты, анархисты, либералисты, хренавступисты... все флаги нынче в гости к нам!). Ветер перемен свистит в ушах протестной толпы, внимающей ауслендеровским словам: "Мы хотим справедливости! Мы не дадим, не допустим! Хватит!" Толпа одобрительно гудит и никого не смущает обилие пустой болтовни и общих фраз. Ауслендер продолжает "жечь"!

Сперматозоиды новой жизни. Ай да Ауслендер! Ай да сукин сын! Его формулировка многое объясняет. Теперь я ясно представляю себе истоки российского протестного движения.

Но вернёмся к вопросу: ху из современная интеллигенция? Мозг или говно? Внимательно рассмотрев фигуру такого, по моему мнению, типичного интеллигента, как Ауслендер (я убеждена, что нынешняя интеллигенция, в большинстве своём, состоит из Ауслендеров) можно попробовать сделать вывод. Не знаю, что увидят другие читатели, я лично разглядела всё тот же классический высер. Впрочем, мой угол зрения - это только мои проблемы.

Почему решил прочитать: очень заинтересовала аннотация. Шорт-листы премий.
В итоге: отлично написано! Легко, тонко и саркастично.
Главный герой чем-то похож на Дмитрия Быкова (полнота? преподавание? либерализм?).
Очень впечатлило. Открыл для себя нового автора!
Обратил внимание на заинтересовавшие меня романы автора - всё, кроме военной прозы.
Текст похож и на Быкова, и на Пелевина, и в то же время ни на что ранее читаное.
А ещё там очень много веданты! Последняя треть так просто какая-то новая упанишада! Да кристальной афористичности Пелевина текст не поднимается, но сама эзотерически-индуистская тема очень хороша.
9(ОТЛИЧНО)

Очень смешной роман об очень печальных вещах. Это удовольствие, лежащее исключительно в пространстве искусства слова. И счастье, когда мир литературного произведения оказывается близким и понятным настолько, что писателя, кажется, понимаешь с полуслова и ловишь все изящные намеки. Вообще, университетская среда, будь это «Соловьёв и Ларионов» Водолазкина или «Покорность» Уэльбека – крайне питательная, полная иронии и сарказма, рыцарско-романтических приключений и жесткой до жестокости правды. Но она открывается до конца лишь причастным. Особенно, если речь идёт о гуманитариях, живущих только своим предметом, и, будучи вырванными из среды, совершают поистине донкихотовские подвиги. Таков и Иван Ауслендер у Германа Садулаева. Влекомый случаем, герой примыкает к политической оппозиции, совершает романтический евротур a la Онегин и становится мистификацией сектантов. Текст «на пальмовых листьях» - очевидная и не требующая перевода постмодернистская игра, вобравшая в себя сразу множество узнаваемых приемов и жанров мировой литературы. Его обманчивая бойкость, легкомысленность и жизнерадостность направляет публицистическое жало против дня сегодняшнего. В романе много упоминаний реальных событий прямиком из новостных, еще не остывших сводок. Ирония в том, что совершенно непонятно, кто в данный момент оценивает их и говорит с читателем – автор или его герой. Садулаев не прячется за мысли персонажа, но безжалостно предоставляет читателю самому сделать выбор. Обаяние Ауслендера таково, что вслед за ним тоже легко поддаться очарованию протестных митингов, а в лекциях увидеть борьбу за правду. Беззубый, контролируемый мятеж, построенный исключительно на эмоционально-интеллектуальных спекуляциях – лишай, забирающих лучшие силы. Но лучшие ли? У Садулаева заглавный персонаж – типичный слабохарактерный чудак, неустроенный в жизни, лишенный буржуазных мотивов в социализации и не без уязвленных амбиций посвящающий себя «игре в бисер». Получается порой сентиментально, порой умилительно, но без всякой надежды на оправдание. Казалось бы. Лишь пройдя путь ошибок, болезни, подойдя к смертной черте (за этим тоже иронично и смутно угадывается пародия на канон духовного пути), Ауслендер начинает видеть жизнь, что называется, «философски» и надмирно, ценя даже несколько минут этой жизни.
«Иван Ауслендер» читается в первую очередь как прививка против бытового сектантства – будь это политика или религиозность. На отечественной почве, истерзанной чрезмерной доверчивостью, растерянностью, душевным горением по любому поводу, это очень полезно. Даже в финальной части, где Садулаев не поленился реконстуировать учение, приписанное его герою последователями, есть смесь деконструкции и отрезвления. Это учение убирает всё ложное, порочное и лукаво говорит: хочешь просветления – умри. Никаких полумер, комфорта и утешения. Если не готов, живи как жил честным человеком и не поддавайся на провокации.

Герман Садулаев в стане русских литераторов отчётливо тяготеет к крылу консерваторов. Именно это, наверное, и является основным недостатком книги. Тут мы встречаем уже отточенный набор шаблонов в виде скептического отношения к политике изменений чего бы то ни было, довлеющее ощущение собственной неустроенности и ритуальное взывание к древним текстам с последующей интерпретацией в духе консервативной революции сознания.

Ауслендер, дословно переводимый с немецкого как иноземец, является заурядным профессором Восточного факультета, специализирующийся на преподавании санскрита и попутной интерпретации Вед в мистическом ключе. По воле случайных обстоятельств профессор пробует себя в протестном движении белоленточников, а затем в бизнесе. Оба пути оканчиваются сюжетным тупиком, выход из которого оказывается только один – в смерть и последующее воскрешение в коллективном труде внезапно возникших последователей, провозгласивших Ауслендера своим гуру.

Лично для меня роман оказался довольно схематичным и не содержащим ничего принципиально нового, однако его вполне можно читать всем, кто хочет ознакомиться с умеренно-консервативной оценкой современной действительности и вводным курсом в индийскую религиозную философию.

Преподаватель мертвого языка, санскрита, Иван Ауслендер робок и порядочен, его жизнь однообразна, изредка разбавляется истерическими скандалами - нрав супруги крут. Однажды, с лёгкой руки его друга и оппонента, американиста Асланяна, Ауслендер становится активистом политической жизни современной России, успешно выступает на митингах. Белые ленточки, помните? Я уже про них и забыла... А потом, как и любой интеллигент нашего розлива, сбегает в Европу... Но это все в книге не главное! На самом деле все начинается с быта и лёгкого толкования вед. А заканчивается ведантой и толкованием бытия. Не существует ответов на вопросы, самих вопросов, а также противоречий, политических парадигм, а есть ритуал, которому подчинён ход жизни.
Неопределенны чувства от прочитанного. Роман и простой и сложный одновременно. Другие же посчитали, что романа даже нет, есть неуважение автора и копипаст.
То, что мне однозначно импонирует, две третьих произведения автор ведёт аргументированный спор. Такие тексты погружают меня в плавный хоровод собственных мыслей о чем-то значимом.

P.S.: Наблюдение, в приметах биографии Ауслендера угадывается сам Садулаев, а в Асланяне будто бы Аствацатуров. Оба писателя, на мой взгляд, наделены хоть и спорным, но все же обаянием. В отношении каждого публика выказывает или глубокую симпатию или люто отрицает талант. Я же считаю, они в срединной части пути.

«Судя по тому, как нас вертухаи обходят хмуро,
и на звук подаются, дрогнув, -
скоро снова грянет большая литература
и кинематограф»
Эх, ну почему я так быстро поверила Вере Полозковой и, как только появился роман о протестах, тут же срочно его схватила и в предвкушении начала читать. Справедливости ради, альтернатив не было, современные писатели эту тему почему-то обходят.
Но вот Герман Садулаев не обошел, и что получилось? Ликбез по санскриту (причем такое ощущение, что иногда копипастом) и какой-то Ауслендер. А автор, на минуточку, писал о нашем, актуальном, российском.
Нет, с одной стороны вроде понятно: и про бренность бытия, и про то, что жизнь на любом этапе развития, в любой век, подчиняется алгоритму, ритуалам, и народное негодование – это не более, чем очередной шаг алгоритма, очередной обряд… С другой: зачем за этой мыслью надо было ходить в Индию? Вот был бы герой романа Иван Ауслендер специалистом не по индуистским писаниям – ведам, а, скажем, по Екклесиасту, задвинул бы теоретически знакомое современной консервативной, православной публике «Суета сует, все суета», глядишь, и читателей бы прибавилось.
А был бы захватывающий сюжет, можно было бы простить даже веды. Но личность Ауслендера развиваться такому не дает. Этот университетский преподаватель ничем не выделяется, тем более харизмой. С какого-то перепугу его зовут выступить на протестном митинге. Ну окей, выступил, прославился, продолжил выступать, довыступался, бросил вуз, завел бизнес, тоже бросил, уехал за границу, приготовился помирать. Триллер!
И вот у меня вопрос: почему, когда я читаю «Бесов» Достоевского, почти каждый герой у меня вызывает неповторимые эмоции, при том, что с каждым я там готова спорить? Почему, когда убивают Шатова, я плачу, хотя считаю, что вся его философия, которую он там нес до этого – полная околесица? Почему у меня жалость и дрожь вызывает Кириллов, почему я до трясучки ненавижу младшего Верховенского, почему всякий раз влюбляюсь в Ставрогина, хотя знаю, что это стопроцентный мерзавец и первый грешник на земле?
И почему мне абсолютно безразличен Иван Аусленер? Садулаев словно специально сделал его никаким, словно картонным. Можно, конечно, сказать, дескать, вот были люди в то, достоевское время, не то, что нынешнее племя… Но ведь Федор Михайлович тоже писал про революционеров несостоявшихся, про неудачников. Между Нечаевским делом, которое в основе «Бесов», и революциями 1917 года почти полвека.
Рискну предположить, что Садулаев просто побоялся сделать своего героя ярким, живым, настоящим. Ведь, не дай бог, тот взял бы автора с его ведами и без затей переспорил.