Рецензия на книгу

• 

  BlackGrifon

  13 июня 2017 г.

  Очень смешной роман об очень печальных вещах. Это удовольствие, лежащее исключительно в пространстве искусства слова. И счастье, когда мир литературного произведения оказывается близким и понятным настолько, что писателя, кажется, понимаешь с полуслова и ловишь все изящные намеки. Вообще, университетская среда, будь это «Соловьёв и Ларионов» Водолазкина или «Покорность» Уэльбека – крайне питательная, полная иронии и сарказма, рыцарско-романтических приключений и жесткой до жестокости правды. Но она открывается до конца лишь причастным. Особенно, если речь идёт о гуманитариях, живущих только своим предметом, и, будучи вырванными из среды, совершают поистине донкихотовские подвиги. Таков и Иван Ауслендер у Германа Садулаева. Влекомый случаем, герой примыкает к политической оппозиции, совершает романтический евротур a la Онегин и становится мистификацией сектантов. Текст «на пальмовых листьях» - очевидная и не требующая перевода постмодернистская игра, вобравшая в себя сразу множество узнаваемых приемов и жанров мировой литературы. Его обманчивая бойкость, легкомысленность и жизнерадостность направляет публицистическое жало против дня сегодняшнего. В романе много упоминаний реальных событий прямиком из новостных, еще не остывших сводок. Ирония в том, что совершенно непонятно, кто в данный момент оценивает их и говорит с читателем – автор или его герой. Садулаев не прячется за мысли персонажа, но безжалостно предоставляет читателю самому сделать выбор. Обаяние Ауслендера таково, что вслед за ним тоже легко поддаться очарованию протестных митингов, а в лекциях увидеть борьбу за правду. Беззубый, контролируемый мятеж, построенный исключительно на эмоционально-интеллектуальных спекуляциях – лишай, забирающих лучшие силы. Но лучшие ли? У Садулаева заглавный персонаж – типичный слабохарактерный чудак, неустроенный в жизни, лишенный буржуазных мотивов в социализации и не без уязвленных амбиций посвящающий себя «игре в бисер». Получается порой сентиментально, порой умилительно, но без всякой надежды на оправдание. Казалось бы. Лишь пройдя путь ошибок, болезни, подойдя к смертной черте (за этим тоже иронично и смутно угадывается пародия на канон духовного пути), Ауслендер начинает видеть жизнь, что называется, «философски» и надмирно, ценя даже несколько минут этой жизни.
  «Иван Ауслендер» читается в первую очередь как прививка против бытового сектантства – будь это политика или религиозность. На отечественной почве, истерзанной чрезмерной доверчивостью, растерянностью, душевным горением по любому поводу, это очень полезно. Даже в финальной части, где Садулаев не поленился реконстуировать учение, приписанное его герою последователями, есть смесь деконструкции и отрезвления. Это учение убирает всё ложное, порочное и лукаво говорит: хочешь просветления – умри. Никаких полумер, комфорта и утешения. Если не готов, живи как жил честным человеком и не поддавайся на провокации.

  11 понравилось

  835