Иван Ауслендер

Но вот, например, греки. Сначала греки думали, что их боги – могущественные, совершенные и безупречные. Потом греки стали анализировать своих богов и пришли к выводу, что они не совсем безупречные. Даже совсем не безупречные. Иначе говоря – безнравственные сумасшедшие маньяки. Полные придурки, несмотря на то что боги. Греки стали так думать, но это никак не помешало им в сохранении и экспансии своей цивилизации. Но когда греки стали думать, что… может быть, это как бы такие поэтические представления… аллегории, так сказать… Что это такие вот олицетворённые явления природы. Нет, наверняка за всем в мире стоит какая-то божественная сила, высший разум, супер-пупер-сознание и всё такое. Бла-бла. Но чтобы конкретно Зевс… или Аполлон… или Афродита… хотя статуи, конечно, красивые. Как произведения современного искусства. И в храм можно сходить как на выставку. И ритуалы как историческая традиция, ну и чтобы тёмный народ верил и свечки ставил, можно им пример показать; сами-то мы понимаем, что к чему, но невежественный электорат пусть верит и в Зевса, и в Вакха. Статуям всё равно, а в государстве порядок. Так начинает думать элита, а скоро и тёмный народ подтягивается к ней. И не остаётся ни веры, ни порядка.

многое в нашем сознании определено этой коллективной псевдоличностью. Сейчас в российском «эгрегоре» ведут титаническую борьбу два франкенштейна, собранные из миллионов «индивидуальностей», – франкенштейн Патриот и франкенштейн Либерал. И когда в сознании каждого индивидуального пользователя социальных сетей возникает импульс лайкнуть или не лайкнуть, поддержать или обругать ту или иную публикацию, то можем ли мы полагать, что этот импульс исходит от его индивидуального сознания? И если так – то почему они всегда такие одинаковые? Не похоже ли это на то, что импульсы подаются франкенштейнами, к которым приписано конкретное «индивидуальное» сознание?

Приверженцы так называемых монотеистических религий утверждают, что раньше, давным-давно, были дикие и неправильные культы, язычество. Люди верили во что попало и творили кровавые оргии. А потом пришли пророки, и рассказали про настоящего Бога, и установили правильную религию, единобожие, и гуманные ритуалы. И теперь всё чисто, цивилизованно и никаких оргий. Постоянные религиозные войны не считаются. Резня не считается. В Африке религиозные мусульмане вырезают религиозных христиан целыми племенами. Пока мы тут сидим, на Ближнем Востоке сунниты бомбят шиитов, или шииты бомбят суннитов, а объединяются они, только чтобы взрывать иудеев и христиан. В нашем современном научном и цивилизованном мире с нашими современными монотеистическими религиями приверженцы монотеистических религий каждый год убивают по причине своих религиозных убеждений тысячи людей. Но это не зверство. Зверство – это когда Одину приносили человеческие жертвы: убивали десяток-другой пленников и развешивали на деревьях.

В браке никто не делает этого, хотя все врут и притворяются, что живут регулярной половой жизнью. Это никому не интересно. Но это ничего. Ведь годы ещё после того, как страсть потухла, Виктория и Иван в постели, перед тем как уснуть, разговаривали. Вот что было самое главное – разговоры в постели. Вот что делает супругов супругами. Они разговаривают. Им всегда есть о чём говорить. Они разговаривают, разговаривают, отрывая время у сна и убеждая друг друга: давай уже спать, завтра рано вставать, – но не могут уснуть и снова разговаривают. Это и есть любовь.

https://www.libfox.ru/619844-38-german-sadulaev-ivan-auslender-roman-na-palmovyh-listyah.html#book

Мы неправильно распоряжаемся арифметикой. Мы думаем, что для счастья мы должны себе что-то добавить. Мы думаем, что счастье – это сложение. Я плюс семья, плюс жена, плюс дети, плюс хорошая работа, плюс деньги, плюс здоровье, плюс модная одежда, плюс автомобиль, плюс слава, плюс власть, плюс, плюс, плюс… Мы прибавляем к себе всё, что видим, до бесконечности. Но становимся ли мы более счастливыми? Люди заняты только тем, что стараются обрести счастье. Разве не так? Разве все мы, и все остальные, обычные люди, все работают не ради счастья? Но кто счастлив? Разве кто-нибудь счастлив? Никто не счастлив. Если бы люди были счастливы, они бы не курили. Люди вокруг курят. Значит, они несчастливы. Счастливый человек не будет курить. И так далее.