Иван Ауслендер

Жак из Парижа едет в Петербург, чтобы посмотреть на Зимний дворец, а Жека из Петербурга едет в Париж, чтобы посмотреть на Лувр. Они меняются местами на улицах своих городов, оставляют пустыми свои квартиры – за которые продолжают платить – и платят втридорога за кровати в тесных номерах туристических отелей, они смотрят на здания, которые собраны примерно из одинаковых камней, на здания примерно одинаковой архитектуры. Они смотрят снаружи, так как у них нет ни времени, ни сил, чтобы по-настоящему исследовать музеи Лувра и Эрмитажа, они прогуливаются, усталые и злые, и возвращаются каждый к себе домой. Зато они продвинули экономику: они летали на самолётах, они ели в кафе, они жили в отелях, они даже купили по сувениру, какую-нибудь ерунду, которую сразу же по приезду выкинули, если не нашли кому подарить. А ведь гораздо более глубокие впечатления мог получить Жека, если бы регулярно ходил в свой собственный Эрмитаж. А Жак мог бы каждую неделю открывать для себя что-то новое в бесконечных залах Лувра. Но туризм не позволяет, туризм – это скольжение по поверхности.

Вчера мы с друзьями гуляли в Париже. Мы были на Гревской площади. Мне показали то самое место, где палач отрубил голову Марие-Антуанетте. Мне рассказали, что палач по обыкновению обратился к жертве: мадам, у вас есть последнее желание, которое я мог бы исполнить? Мария-Антуанетта сказала: месье, можно ещё несколько минут? Палач подождал несколько минут. И потом отрубил Марии-Антуанетте голову.
Подумайте об этом. Подумайте про Марию-Антуанетту. Вот она стоит на коленях на эшафоте. У неё неудобная поза. Руки связаны сзади, верёвка натёрла запястья. Рядом палач, который вот-вот убьёт её, Марию-Антуанетту. Вокруг – злая толпа. Многие её ненавидят, кричат злые слова, плюют в её сторону. Это не очень счастливое состояние. Не очень комфортное. И Мария-Антуанетта просит: месье, можно ещё несколько минут? Почему?
Потому что просто быть – это блаженство. И не важно, в каком неудобстве находится твоё тело, и без разницы, что о тебе думают или говорят другие люди. Просто существовать – это уже счастье. Но поймёт это человек, только когда до казни останется несколько минут. Тогда он думает: Господи, почему же я просто не жил? Почему я не был просто блаженен тем уже одним, что живу? Разве что-то ещё надобно?

Человек – кузнец своего счастья? Нет. Счастье уже очень давно не изготавливается в мастерских кустарным способом. Было время, когда счастье делали коллективно, но руками, на мануфактурах. Но и это время прошло. Теперь счастье штампуют где-то там, на невидимых потогонках пятого мира. Счастье доставляет нам курьерская служба. Каждое утро курьер, похожий на работника DHL, стоит у наших дверей и вручает коробку. Мы надеемся, что в этой коробке радость. Но никто ничего не знает. В коробке всегда только кот и ампула яда. Мы открываем коробку и тогда узнаём: боль или радость, жизнь или смерть. В этом казино самые хитрые ставят на zero. Но zero выпадает очень редко.

Если «Евгений Онегин» – сборник сутр и хадисов, то не только в одной политике дело. Татьяна, когда-то отвергнутая Онегиным, – не просто девица, но сама жизнь и любовь к бытию. Это Прекрасная Дева, но земная, посюсторонняя. Имея о своём духовном уровне слишком оптимистические представления, юный подвижник отвергает земную любовь, но окажется недостоин небесного сознания и будет ползать на коленях перед ведьмой-иллюзией, подбирать остатки собственной блевотины и молить вернуть ему мирскую судьбу, роль обычного человека. Упавший вниз на полпути вверх теряет всё, и небесное, и земное. Вот о чём грустный хадис, поведанный со слов Пушкина об Онегине.

По пути он снова ранил своё сердце. Увидел мальчишку. Юный, наверное, студент первого или второго курса. Прыщавый. Нескладный, непривлекательный, как сам Ауслендер в свои студенческие годы. Мальчик стоял. Мальчик кричал лозунги. Горели его глаза. Так горели, что, казалось, рассеивали темноту не хуже фар автомобиля. Ауслендер сначала прошёл мимо. Но потом не выдержал и взорвался. Он кинулся назад, стал пробираться через толпу. Он хотел поговорить с этим мальчиком.
Он думал: надо ему сказать. Это не то, что ты думаешь. Ты пропадёшь, погибнешь. Сейчас тебе кажется, что ты участвуешь в каком-то важном и нужном деле. Тебе кажется, что это мужество и героизм. Ты такой же, как я, знаю. Ты никогда не мог проявить нормальное мужество, подравшись с обидчиком. Ты не виноват, такой уж ты уродился, трус, хлюпик и неудачник. И вот теперь ты хочешь за всё отомстить. Всем доказать. Ты видишь себя героем. Но тебя просто используют. Сегодня тебя поднимут на революцию, завтра отправят на войну. Ты сдохнешь. В первом же бою, наглотавшись свинца, обгадившись со страха, в слезах, ты умрёшь, а настоящие мужчины, умные и хитрые, умеющие, когда надо, спрятаться во втором эшелоне и атаковать наверняка, – они переступят через твой труп и пойдут делить трофеи и красивых женщин. А у тебя никогда не будет женщин. Никаких.