Эйфория

Эта книга напоминает успешно выполненное задание по написанию романа из учебника о том, как написать роман. Мы видим наброски персонажей, аккуратный сюжет, центральную проблематику, намеченную на уровне личности, группы и общества, мы видим также развязку, где всех персонажей расставят по полочкам и даже добавят драматизма проверенными, работающими способами. Чего мы тут не видим, это смысла. Зачем автор написала эту книгу? Мой ответ: чтобы потренироваться писать книги, и в механическом смысле у нее все получилось.

Некоторые отзывы обещают в этой книге эротику, но не спешите радоваться: ее там нет. Есть несколько мест, где, по сути, говорится: "здесь должна быть эротическая сцена" - и все, идем дальше. Что мне, кстати, понравилось, так это юмористическая зарисовка о том, как один из героев страшно смущается, когда женщина при нем называет вульву вульвой и даже не краснеет. Это как бы описание персонажей из середины 20 века, но напомнило многих наших современников определенного уровня развития.

Однако читается книга легко, у нее явно большой потенциал на голливудскую экранизацию, столь же бессмысленную и беспощадную, но красивенькую. Возможно, в нее даже добавят отсутствующие в книге эротические сцены!

«Эйфория» - роман, на первый взгляд, вроде бы, довольно простой: любовный треугольник (Нелл – Фен - Бэнксон) плюс яркий эпизод из истории антропологии (давайте вспомним Маргарет Мид!), повод в очередной раз поговорить о том, сколь тонок слой цивилизации и как страсти сносят голову тем, кому по долгу службы надо бы быть трезвее мыслью, чем все остальные.

Все это есть. И написано замечательно: технично, по последней моде.

Но перечисление достоинств сродни наклеиванию ярлычков. Наклеил и можно забыть. Секс в Папуа - Новой Гвинее и его трагические последствия для науки и личной жизни. Антропологическое каноэ разбилось о быт. Такая интерпретация несколько упрощает содержание книги.

О непростоте ее говорит уже название. Многие с легкостью использовали его для того, чтоб охарактеризовать книгу в целом. Эйфория – значит блестяще, замечательно. Сплошной позитив. Но сама Кинг, если исходить из контекста, настроена далеко не однозначно. Эйфория - не так хорошо, как кажется. Ложное чувство, когда чувствуешь, что ты все ухватил, что ты на грани открытия. Но, оказывается, дело обстоит иначе. То был момент ослепления, краткий всплеск эмоций.

С романом Кинг та же история. Всякая попытка описать его содержание, несмотря на очевидность происходящего, оказывается бесплодной.

Книга о любви? Вряд ли. Да и кто знает, что такое любовь? Взаимное трение двух тел? Секс умов? Нежность и забота? Феномен теряется в словах. Кинг очень точно выражает это бессилие слов в самом романе: язык затуманивает понимание.

Пример перед вами. Чем больше я тут объясняю, тем менее очевидно в чем же суть романа заключается, проще прочитать. Но, опять же, кто поручится за верность читательского полевого исследования, основанного на одном только наблюдении? Антропологическая проблематика методологии исследования превращается в «Эйфории» в проблематику эстетическую. Родство понятно (роман исследует взаимопроникновение и взаимную перекличку науки и поэзии), это все разговор о нашей познавательной способности, о возможностях выйти за пределы субъективизма, за рамки очерченные культурой и воспитанием к самим вещам.

Что собственно случилось в романе? Кинг, как мне кажется, оставляет читателю обширное пространство для интерпретаций. И берясь за истолкование, словно влезаешь в шкуру героев книги. Чтобы объяснить, тебе, как и им, нужно создать Схему. А она обедняет действительность.

«Эйфорию» поэтому можно и прочесть как книгу, осуждающую опьянение схематизмом, независимо от того, рядится ли он в тогу классической научной догматики или тяготеет к поэтическим метафорам вина и хлеба, уводящим еще дальше, к евхаристии, к религиозной мистики бытия. Схема рождается в период псевдопрозрения, иллюзии понимания, в момент эйфории (здесь научный восторг мало чем отличается от поэтического).

Впрочем, от этого есть лекарство, изложенное самой Нелл - учение о гипотетичности, релятивности, динамичности социальных исследований. Не стоит забывать прочтение истины как чего-то мозаичного, сложенного совокупными усилиями. Есть свои рекомендации и у Бэнксона: фактография должна быть эвристичной, любое описание должно пробуждать ассоциации – только тогда сухая картинка обретет плоть и кровь.

Вот после таких долгих извиняющихся приступов можно, наконец, попытаться порассуждать о чем же книга.

В самом абстрактном изводе, наверное, следует определить ее как роман о трех эгоистах, носителях великой индивидуалистической культуры Запада, людях, для которых их представление, их интерес, является определяющим. «Эйфория» - тоже своего рода Схема, роман идей, построенный как история людей, их воплощающих.

Эгоисты тут, конечно, разного разлива.

Один - Бэнксон, интроверт, человек в футляре. Благие порывы в наличии, но свершить ничего не дано. Хотя, как ни странно, его научные достижения оказываются в итоге наиболее впечатляющими. В его лице представлена реальная наука. Он – само воплощение интеллигентности.

Другой, Фен, напротив, экстраверт, практик и прагматик. Естественное дитя природы, европейского захолустья, расположившегося на целом континенте, окультурившееся и теперь вновь стремящееся к корням, к одичанию. Меньше думать, больше жить. Без пяти минут наследник Куртца из «Сердца тьмы».

Читателей не должен вводить в заблуждение ложный диккенсовский финт со стороны автора. Перед нами не та Нелл, не из «Лавки древностей» (литературная подсветка событий в романе видимо имеет немаловажное значение). Хотя, если читать по верхам, сложится как раз такое впечатление – не женщина, а комочек света, само всеприятие. Но это не так.

И еще неизвестно, кто из всех троих страшнее. Скептик, агностик Бэнксон, агрессивный и завистливый Фен, или безразличная ко всем идеям, кроме своих, Нелл. Ее разрушительный по сути проект культурного экуменизма, ее неспособность довольствоваться чем-то одним, ее фатальная подслеповатость в отношениях с Феном, красноречиво подчеркнуты символической деталью – бесплодностью.

Любя многое, будешь ли любить свое?

Ведь «свое» - это узко, это бессмыслица. Нелл, говоря по старому, элементарно ветрена. Ее принципиальная невстраиваемость в изобретенную героями Схему - показатель скорее отрицательный, несмотря на то, что и Схема нехороша. Метафоры Эми Лоуэлл, Сапфо начала века, которыми она сопровождает последнее обращение к Бэнксону в своем дневнике, скорее обещание такого же относительно скоротечного брака, который сложился в реале у Маргарет Мид с Грегори Бейтсоном. Это видно, впрочем, уже по самому роману. Вокруг Нелл одни сплошные треугольники, и Бэнксону светит стать лишь еще одним их членом.

Для легких дыханий мимолетная радость всегда ценнее окончательного спасения, а само спасение никогда не станет вечной радостью. Воспринимать Нелл как очередную погашенную мужской репрессивной цивилизацией женщину-искорку было бы большой ошибкой. Она и жертва, и мучитель, большой ребенок, перешедший от заплевывания платьев к заплевыванию чужих жизней. Самое трагичное в том, что она не понимает своей ошибки, которая коренится в этом нездоровом поиске цивилизационного баланса среди непоротых папуасских территорий. Да, она ученый в большей степени, чем ее коллеги-мужчины. Но практик, творец из нее никакой. Она не созидает. Она ищет уже готовое. Отталкивает то, что столетиями создавали другие. Готова схватиться за любое туземное решение проблемы, не понимая, что баланс цивилизации достигается за счет внутренних резервов, а не внешних заимствований. Туземная практика мужских и женских домов не способна решить проблему ее собственных треугольников.

Нелл много дано, оттого с нее и спрос. Певец коммуникации, знаток экзотических обычаев и житейских практик, она категорически не замечает того что творится с ее мужем, Феном. Интерес к чужим племенам и неспособность разглядеть свои проблемы. Перед нами трагедия на грани анекдота про Фалеса: смотрела на звезды, упала в колодец.

Можно сказать, что в этой ситуации она, чей образ выглядит невероятно привлекательно, не справляется с возложенной на саму себя культурной задачей быть термостатом происходящего.

В итоге имеем на выходе неожиданно сложную книгу, в которой образ женщины лишен однозначного ореола «комсомолки, спортсменки и просто красавицы». Нелл – живая, она – сумма своих промахов, и в этом мало уступает Фену и Бэнксону. Она не приз, не заложница, она полноценная человеческая ошибка, живое воплощение эйфории.

В последние пару лет очень привлекают материалы, связанные с антропологией. А эта книга как раз про трех антропологов, работающих "в поле".

Как и презентовала книжная блогерка, здесь аж два вида треугольников: профессиональный и любовный.

Повествование почти нигде не провисает, из-за чего книга читается быстро. Смущало только время, в котором происходят события, как будто бы, работа героев кажется чересчур прогрессивной для того времени. Их связь с "большой землей" как-то подозрительно хорошо отлажена. Но, наверное, это от моей неосведомленности.

В книге много эмоций, которые мне откликнулись, поэтому на какие-то свои заморочки можно посмотреть со стороны и порефлексировать на эти темы. Финал показался довольно естественным, пришлось переживать, разумеется, но, как говорится «c'est la vie».

ОЧЕНЬ понравилось упоминание американской поэтессы Эми Лоуэлл, и ее "обозначение" эмоций относительно другого человека. Цитирую:

• Она была для вас вином или хлебом? - В каком смысле? - Это из поэмы Эми Лоуэлл, мы ее очень любили в колледже. Вино - это нечто волнующее и чувственное, а хлеб - родное и жизненно необходимое.

  Также понравилось рассуждение героини про язык, как средство коммуникации, для меня такие мысли озвучены в первый раз и кажутся довольно здравыми. Именно из-за таких моментов и любишь литературу, когда у тебя появляется возможность взглянуть на простые вещи под другой оптикой.

  Однозначно рекомендую эту книгу к прочтению.

Абсолютно прекрасный роман про антропологов в новогвинейских джунглях.
Сходу сложно сказать, о чём этот роман, точнее, он много о чём, и нельзя выделить какую-то одну главную тему. Тут тесно переплетаются рассуждения о научной этике и развитие отношений в любовном треугольнике, производственный роман и психологический триллер, колониализм и детские травмы.
Пожалуй, больше всего этот роман - о том, как людям сложно понять и принять друг друга, и о том, что цивилизация этому ни разу не помогает. Хорошо, если не мешает.
Стройное, пронзительное и глубокое произведение.

История любви, порастающей глубоко во все существо, живой и цельной, несмотря на быстротечность встречи и долгое одиночество.

Три антрополога среди племен Новой Гвинеи: Нелл, Фен и Эндрю. Три разных подхода к исследованию. Эндрю наблюдает, Фен участвует и проживает, Нелл взаимодействует, беседует. Эндрю возьмет от каждого, впитает и дополнит свой метод.

Изучая жизнь и традиции разных племен, герои изучают себя, ищут свои смыслы и ориентиры, анализируют свое проживание жизни.

Из рабочих будней больше всего запомнились сцены написания заметок и чтения монографии Хелен. Ее текст заразил всех, его читали вслух, комментировали. Показалось, все трое поймали вдохновение, а Эндрю смог набросать план своей книги, почувствовал, что ее существование возможно. Момент зарождения, момент творчества.

И все же самыми пронзительными были строки о любви.

Людей мы воспринимаем по-разному: один подобен вину, чувственный и захватывающий, другой как хлеб, родной и необходимый для жизни. И когда кто-то станет для нас и вином и хлебом, тогда это оно и есть.

Племя Там считало, что любовь находится в животе: у влюбленного любимый глубоко в животе.

В любви появляются самые настоящие, самые честные разговоры.

Эротический массаж в женском доме Там и нежное единение Эндрю и Нелл сплелись и стали едины и неразрывны, как проявления того, что живет в животе.

И наконец название. В тексте эйфория имеет отношение к этапу исследования, когда все удаётся и кажется понятным. Для меня она больше ассоциируется с любовью, с признанием и коротким временем вместе, с воспоминаниями и вечной разлукой.

Перед вами книга, всего в 304 страницы. Чего вы ожидаете от названия Эйфория? А если в аннотации обещают романтику, которая перетекает в эротику? Конечно же, вы правы, это любовь к своему делу!
И только написав предыдущее предложение, у меня сложился пазл об этой книге.

Книга хотела быть о работе, о том, что такое любовь к ней. Как это забывать о лишениях и удобствах быта, как в свободное время думать о личном, а в остальное время ждать момента эйфории и творить. Но, к сожалению или к счастью, была и о чем-то другом. О племенах и их жизнях, обычаях, отношении "белых" людей к другим, не таким как они.
История читается очень легко и непринужденно. Для меня оказалось очень интересным читать про антропологов, так что добавлю теперь себе несколько книг в "хочу прочитать"

Книга вызывает у меня только одно чувство — гнев, потому что мы расходимся с автором на уровне базовых моральных принципов. И это отторжение у меня возникло в самом конце романа, который в целом читается легко, хотя (на мой взгляд) большой глубиной не обладает. А вот когда автор пытается добавить этой самой глубины, социальной драмы, появляется уродливое лицо самого настоящего неприкрытого отвратительного расизма.
Трое молодых талантливых ученых придумывают теорию, которая вносит свежую струю в науку антропологию. Обстоятельства складываются так, что только один из них пожинает плоды этого открытия: он известен, его цитируют, он читает лекции по всему миру. Но вот беда, эту теорию берут на вооружение нацисты. И наш высоконравственный герой накладывает вето на переиздание научной работы — ведь она стала обоснованием евгеники, он не хочет иметь никакого отношения ни к евгенике, ни к Третьему рейху. Благородно? Ну, да. Хотя как тут не вспомнить достижения других отраслей науки, которые принесли человечеству, помимо пользы, такие беды, в сравнении с которыми то, что может служить обоснованием чего-то, выглядит детской игрушкой.
И как тут не вспомнить и тот факт, что именно колониальную политику Британии Гитлер брал за образец, строя планы империи, которую он создаст на Востоке, покорив Россию. Не слишком ли поздно наш англичанин одевает белые перчатки?
Но речь в данном случае даже не об этом.
Нашему благородному герою Бэнксону, которому претит война во всех ее проявлениях, делает предложение ЦРУ, при чем такое, от которого не откажешься: нужно вытащить из джунглей трех американских военных, которые неведомо как там оказались (для читатея неведомо), причем их же ищут японцы (идет Вторая мировая война). Наш предельно щепетильный герой помогает решить эту задачу. А вот теперь внимание! После того, как троица спасена с помощью и при непосредственном участии Бэнксона, японцы в отместку за помощь американцам уничтожают полностью одно из племен, живших в тех местах, откуда были вытащены три шпиона. И вы думаете уничтожение целого племени ложится тяжким грузом на совесть положительного героя книги? Нет, об этом "инциденте" он повествует между прочим, не очень мучаясь. Все понятно: о том, что твою теорию используют нацисты "для обоснования", узнает весь мир, а то, что из-за твоей помощи одной из воюющих сторон погибло целое племя аборигенов, никто не узнает — так зачем на этой мысли долго задерживаться.
Я еще раз хочу подчеркнуть, что это наиболее положительный герой из двух мужских персонажей. Легкость, с которой автор пробегает мимо этой трагедии, потрясла меня. Это же ханженство, скатывающееся в расизм.
Не могу также не отметить довольно избитый штамп, натянутый, как сова на глобус, на центральную троицу. Она (Нел): энергичная американка, с детства проявлявшая твердость характера, идущая к цели назло лишениям с чисто американским упорством, при этом — блондинка, похожая на эльфа. Он со знаком "—" (Фен): алчный, завистливый, грубый и эгоистичный австралиец, вырос на ферме, насиловал вместе с братьями в юности свою единственную сестру, всю цивилизованноть можно стереть, царапнув ногтем поверхность, но не лишен способности "включать шарм". Он со знаком "+" (Бэнксон): англичанин с тонкой душевной организацией, вырос в профессорской семье, не знал, куда себя приложить, поэтому пошел в антропологи, до сих пор просит у мамы деньги на жизнь и крутит роман женой коллеги. На мой взгляд, какие-то они все уж очень стереотипные и однонаправленные получились.
В общем книга меня разочаровала и разозлила.

В этом году я первый раз участвую в Новогоднем флешмобе, решила начать с пяти книг. Чужие советы часто воспринимаются с большой настороженностью, слишком уж велик риск не удовлетворить запросы другого человека. Первой на очереди оказалась "Эйфория" Лили Кинг по банальной причине - маленький объём книги. И сразу в яблочко, 10 баллов! Начало было странноватым, я зачитывала мужу цитаты, и мы вместе хохотали над сравнением мужского органа с медузой, но чем дальше, чем больше меня очаровывал роман.

Мне кажется я влюбилась в Нелл, как и большинство персонажей этой книги. Нелл просто прекрасна, и дело не во внешности, хотя её хрупкая наружность тоже играла свою роль. Её обаяние, чуткость, терпение, любовь к людям и своему делу покоряет и завораживает. К чарам Нелл остался равнодушен лишь Фен, я не знаю испытывал ли он когда-то к ней истинные чувства, быть может лишь в самом начале. Их союз можно назвать выбором разума, а не сердца. Ей нужен был спутник-мужчина для экспедиций и отец для своего ребёнка, а ему её деньги и слава как трамплин для собственных достижений.

Очень понравилась атмосфера книги. Жаркие и влажные тропические леса Новой Гвинеи, племена аборигенов, попытки антропологов не столько понять, как прочувствовать культуру и быт первобытного общества. И конечно этот жгучий любовный треугольник, вся химия между Нелл, Феном и Эндрю, стёртая грань между бредом лихорадки, наркотическим опьянением и реальными событиями.

Как это прекрасно найти того самого человека, твой хлеб и твоё вино. И как печально потом потерять всё, так быстро, слишком быстро, а оставшиеся годы хранить эти бесценные воспоминания, полные любви, нежности и страсти.

Меня невероятно влекут книги об исследованиях и изучении природы, разных культур, космоса, человеческого мозга и души. Вот и Эйфорию я решилась прочесть, увидев слово антрополог.

Однако, внутри оказались вовсе не безудержные пляски у костра с каннибалами и не купания в Сепике среди пираний, а любовный роман и душевные терзания героев.

В целом книга неплоха. Я не жалею о потраченном на нее времени. Автор действительно провела антропологическое исследование, но не культуры дикарей, а человеческой сущности. Тонко подобрав абсолютно противоречивых героев из цивилизованного общества, Лили Кинг поместила их в изоляцию первобытного племени. В итоге на одной чаше весов оказываются жестокие законы и шокирующие традиции дикарей, а на другой зверства и вероломства процветающей современной культуры. В итоге что мы видим? Эволюцию дикарей или деградацию общества XXI века?

Что касается героев, то меня очень бесил эгоистичный, властный, жалкий в своих злобных пристрастиях Фен. Я так надеялась, что его в конце сожгут на ритуальном кострище дикари. Но Бэнксон и Нелл смягчали острые углы этого треугольника, очень жаль, что им не суждено было встретиться чуть раньше, жаль, что Бэнксон оказался слишком слабохарактерным и не поборолся за свою любовь. Недоумение вызвала Нэлл, которая выбрала роль жертвы и терпела ублюдочного мужа. 

У меня не было ощущения картонности персонажей, их поведение, отношение к жизни и окружающим вызывали эмоции - недоумение, жалость, злость, грусть. А это кажется не каждому современному писателю.

Не могу не повторить очень правильный вопрос автора - читая отчеты антрополога об изучаемом им народе, в итоге мы больше узнаем об этом народе или о самом антропологе? Эта книга о мытарствах человеческой души, о самокопании, о пагубном эгоизме. Есть над чем подумать.