Nõiasigidik

Убедителен, но только с теми, кого легко убедить. Держится так, словно ему все должны. Считает, что все вокруг – доверчивые дураки, а значит, заслуживают, чтобы их обдирали как липку.

После его проникновенной речи на первом занятии – Мне неинтересно, почему вы здесь оказались и в каких преступлениях вас обвиняют – актерам вряд ли будет приятно узнать, что их преступления учтены и расписаны так подробно.

– Давайте дадим ему шанс и хотя бы послушаем про варианты, – говорит Гнутый Грифель. Ему нравится изображать из себя рассудительного человека.

– Ты прямо дьявольский коммунист, – говорит Змеиный Глаз.
– Умри, конопатая жаба, – говорит Рыжий Койот.

– Он заграбастал себе весь остров, – добавляет Рыжий Койот. – Паршивый белый захватчик. Странно, что он еще не учредил корпорацию «Просперо Лимитед». Нашел бы там нефть, стал бы ее продавать, обзавелся бы пулеметом, чтобы никто не смел сунуться к нему на остров.

Он чувствует гнетущую слабость внутри, уныние, неуверенность, надлом воли.

– «Дерьмо» отменяется, – говорит он. – Скорректируем лексикон.
– Почему? – спрашивает Костыль. – В прошлом году было можно.
– Я передумал, – говорит Феликс. – Я устал от дерьма. Когда его много, это становится однообразным, а однообразие претит Шекспиру.

– Я не злопамятный, – говорит Рыжий Койот, – но запомню, если кто-то назовет меня черепахой или комом земли. Просто предупреждаю.
– Ладно, мы тебя услышали, – говорит Костыль.

– Это все хорошо, – говорит Гнутый Грифель, бухгалтер-растратчик. Свой сценический псевдоним он получил против своей воли общим решением труппы. Поначалу он был недоволен, пытался настаивать на чем-то более уважительном. Скажем, Цифирь. Он хотел сохранить свое чувство превосходства. Но в итоге смирился с Гнутым Грифелем. А что еще было делать?

Постановка должна состояться, несмотря ни на что, – это закон театра.

Меня зовут мистер Герц, и я ваш режиссер. Это значит, что я здесь главный, я отвечаю за всю постановку, и последнее слово всегда остается за мной.

В пьесах Шекспира каждый найдет что-то близкое для себя, потому что Шекспир писал для самой широкой аудитории: для всех и каждого, независимо от его положения в обществе.

Феликс прицепляет к поясу крошечное устройство, похожее на пейджер, с единственной кнопкой. В случае кризисной ситуации надо нажать на нее и вызвать охрану. Ношение этого прибора является обязательным, хотя Феликсу это кажется оскорбительным. У него все под контролем. Правильные слова в нужном порядке – вот что действительно обеспечивает безопасность.

Миранда худенькая и стройная, хотя слегка бледноватая. Ей надо больше гулять, бегать в полях и в лесу, как было раньше. Чтобы румянец играл на щеках.

Феликс в глазах Миранды – человек благородный. Он это знает, и это очень ему помогает.

Благородные люди ничего не делают ради денег, у них просто есть деньги, что и позволяет им быть благородными. Им не надо задумываться о таких пустяках; они прорастают великодушными поступками, как деревья прорастают листьями.

И они затыкаются: им не хочется, чтобы их выгнали с курса. В мире, где их собственный выбор ограничен практически полностью, они записались на Шекспировский курс, потому что выбрали его сами.

Если ты никто, тебе не стать кем-то, пока ты не станешь кем-то другим, говорит он, цитируя Мэрилин Монро.