Nõiasigidik

Если подумать, чего он добился в жизни, кроме нескольких ярких часов на сцене, кроме нескольких мимолетных триумфов, совершенно неважных для мира, в котором живет большинство людей?

– У меня есть вопрос, – говорит Мачете. – «Дерьмо» – это ругательство? Его можно употреблять или как?
Хороший вопрос, думает Феликс. Формально «дерьмо» – не ругательство, а просто обозначение экскрементов, но ему не хочется слышать его постоянно. Дерьмо, дерьмовый, дерьмово. Можно было бы вынести этот вопрос на всеобщее голосование, но если ты руководитель, то надо руководить, а не месить это самое дерьмо.

Мужик, сыгравший молоденькую девчонку, лишится всяческого уважения. Превратится в мишень для насмешек, если не хуже. Сыграешь девчонку – будь готов стать девчонкой и намыливай задницу. Это будет катастрофа и для Фердинанда: никто не захочет изображать любовный восторг, обращаясь к угрюмому сокамернику. Потому что потом не отмоешься.

– Но почему эта пьеса? Там нет ни одной боевой сцены, и есть этот… как его… женоподобный фей.
– Я не буду играть женоподобного фея, – говорит Маракас, игравший леди Макбет в «Макбете» и Ричмонда в «Ричарде III».

Сила спектакля определяется крепостью самого слабого звена: если провалится кто-то один, это будет наш общий провал.

- Первый день! Всегда немного волнительно. Пожелайте мне ни пуха ни пера!

Феликс не устает поражаться тому, как всем и каждому хочется приобщиться к спектаклю, если где-то поблизости ставят спектакль.

Возможно, вечером Феликсу снова придется раскапывать снежный завал на въезде на подъездную дорожку, чтобы поставить машину. Сердечный приступ, инфаркт: когда-нибудь он надорвется, махая лопатой, свалится прямо в снег, и его закоченевшее тело найдут только на следующий день. Одиночество тем и опасно.

Феликс выкапывает свой синий «пежо» из-под снежных завалов, оставленных снегоуборочной машиной. Продолжай в том же духе, и откинешь копыта, говорит он себе. Тебе уже не двадцать пять. И даже не сорок пять. Может, пора прекращать эти игры в отшельника. Самое время переехать в город, снять квартиру, гулять с собакой на поводке, как и положено старому пердуну.

Его лучшее творение, его сокровище, его чудо загублено на корню. Выброшено на помойку. Втоптано в грязь.

– Что за бред?! – сказал Феликс. – Эта политкорректность уже задрала!

Конечно, сказал тогда Тони, но у патронов свои представления о приличиях.

Тони сам разбирался со всеми жалобами и придирками. И неплохо справлялся – приносил надлежащие извинения, сдобренные изрядной порцией лести, – но всегда держал Феликса в курсе, чтобы тот был подготовлен на случай, если кто-то из недовольных обратится к нему напрямую. Феликс плохо переносил критику и реагировал слишком остро, не скупясь на красочные оскорбления, заметил Тони однажды.

Тем больней был удар, когда все рухнуло.

Дурачье, никогда не доверяйте профессиональному лицедею

Но человек – это не совокупность всего, что о нем говорят другие. Он гораздо сложнее.

Сначала Феликс отказался. Круизный лайнер, полный старых хрычей и кошелок даже старше его самого, которые дремлют в шезлонгах на палубе и ходят на танцы и увеселительные мероприятия, – таково было его представление если не о самом аде, то о преддверии ада уж точно. Застывшее безвременье где-то на пути к смерти.

Вдоль дороги тянутся почерневшие тающие сугробы. Как-то вдруг наступила весна.

Нельзя быть королем, если не над кем править, да?