Nõiasigidik

Гениальная девочка, думает Феликс. Она далеко пойдет, но в каком направлении?

Чем больше Антонио творил злодеяний, тем больше злобы копилось в нем. Это как с Макбетом. Те, кто играли в «Макбете», помнят. Как в его речи о крови. «Так я погряз в крови, что воротиться / не легче, чем на берег тот пробиться». И кто-то из вас знает об этом не понаслышке, потому что уж если ты что-то затеял, то отступать западло, и надо довести начатое до конца. Что бы там ни было.

В защиту Антонио надо сказать, что Просперо сам толкал его на преступление. Потому что Просперо был поглощен своей магией, а все остальное его не волновало. Это как бросить машину незапертой: пусть угоняют кому не лень. И Антонио, ясное дело, подсуетился. А чего вы хотите? Просперо изрядно сглупил, так что сам виноват.

Сэл соврет и не покраснеет: он опытный политик.

– Неплохо, – говорит Анна-Мария. – Может быть, чуть больше чувства. Притворись, будто влюбляешься в меня.
– Может быть, я и вправду влюбляюсь, – говорит Фредди. – Ответь мне, чудо!

Эта Эстель… привлекательная женщина. Одевается слишком ярко, но у нее хорошие связи. Надо будет как-нибудь пригласить ее на обед.

Сэл считает, что Тони ему что-то должен, поскольку он помогал Тони с карьерой. Когда он вытеснил Феликса Филлипса, это было лишь первым шагом. С тех пор Тони унесся ввысь, словно шарик, надутый гелием. От жизни в театре к театру жизни, можно сказать и так, и Сэл был его лестницей в небо. Но зачем нужна лестница, когда ты уже наверху? Если ты не собираешься спускаться, то просто отпихиваешь ее ногой.

Сыну не нравится, когда Сэл использует свое служебное положение; хотя какой прок от служебного положения, если его не использовать?

Он ведет себя безрассудно. Но ведь и все предприятие – верх безрассудства.

– А это Юнона, богиня семейного очага, – говорит Феликс.Юнона в вязаной форме медицинской сестры, в руке – миниатюрная вязаная бутылочка с кровью. Лоб прорезают хмурые нарисованные морщины, изо рта торчат крошечные клыки. На шее – ожерелье из черепов.
Актерам явно несимпатична Юнона.
– Чтоб меня оспа схватила за горло, вылитая моя жена, – говорит Мачете.

Он обматывает шею шарфом и выходит наружу, в морозное утро. Машина заводится с первого раза, словно по волшебству. Это хороший знак. Сейчас он готов видеть добрые знаки повсюду.

Брось свои золотистые блестки, бумажные вырезки, цветные мелки. Прими реальную жизнь: безыскусную, неприглядную, скучную, серую.

– Помните, что я говорила про гнев. Он как топливо – его надо использовать!

Она даже не представляет, насколько погаными могут быть люди.

– А у вас есть… э… диснеевские принцессы?
– О да, – говорит продавщица со смехом. – Несть им числа. – Наверное, она окончила исторический факультет. Кто еще скажет несть им числа? – Пойдемте, я вам покажу.

– Если у вас все получится, как я задумал, – говорит Феликс, – я сумею добиться, чтобы вас освободили досрочно.
– Правда? – говорит 8Рукк. – Я уже подал прошение. Но это дело не быстрое. Как вы все провернете?
– Знакомства и связи, – говорит Феликс загадочно.

В дверях появляется 8Рукк.
– С кем мне репетировать? – говорит он. – Фердинанд тренируется сидеть с удрученным лицом на берегу, и тут я должен войти и увлечь его музыкой, но мы еще не подобрали музыку.

Не из решетки или стен темница состоит.

Он получил что хотел: теперь они с ней союзники.