Брисбен

Третья книга, которую читаю у автора. Не самая плохая, но и не самая хорошая - крепкий середнячок!
Роман представляет собой книгу в книге. С одной стороны, это условное настоящее (2012-14 гг.) Глеба Яновского, выдающегося гитариста, которому установлен неутешительный диагноз. А с другой стороны, это книга-биография Глеба, которую создает писатель. Так мы знакомимся с детскими и юношескими годами музыканта, а также становлением его как профессионала.
Не скажу, что в сюжетном и композиционном плане книга представляет собой что-то выдающееся, но писатель сделал интересный трюк - главы о прошлом и настоящем перемешаны, поэтому мы одновременно читаем две истории. И, конечно, язык!!! Тут и сказать нечего - СУПЕР!
Для меня так и осталось загадкой название. Понимаю, что Брисбен - это эвфемизм смерти, но всё равно как-то не вяжется....

"Идеальная музыка - это молчание".
Если я скажу, что Водолазкин мой любимый современный российский автор, вы поверите очередному моему восторженному отзыву на его книгу? Надеюсь, что да! Потому, что он волшебно пишет (для меня!). Он пишет так, что ему веришь. В его предложениях (некоторых) хочется раствориться. Их хочется перечитывать, их хочется переворачивать в голове бесконечное количество раз, их хочется произносить по слогам (примерно как у Набокова ЛО-ЛИ-ТА) и складывать из них смысл.
Итак, "Брисбен". Роман о талантливом музыканте и музыке. А начинаешь читать и понимаешь, тут все гораздо глубже и серьёзнее. Тут кроме музыки ещё есть жизнь. Тут детство проведённое на Украине (опять же, с бабушкой, уютное, родное), тут студенческие годы в Петербурге, общага, первая любовь и не первая любовь, первый секс, первое разочарование в любви. А потом,  карьера, деньги, богатство, мировая известность - и вдруг, все это разбивается в дребезги. Потому что болезнь Паркинсона встретилась со своей жертвой.
Вся история будет рассказана в двух временных промежутках (настоящее/прошлое), в  трех странах (Украина, Германия и Страна, которой больше нет). За всем неспешным повествованием, финал будет накален до предела (честно говоря, я всплакнула), хотя и была готова, что "долго и счастливо" не из этой оперы.
И я заметила, что в книгах Водолазкина очень много философии относительно  смерти (только не бойтесь, они не гнетущие). И если в Лавре мы читаем о смерти души, то в Брисбене о смерти тела.
А Брисбен... Брисбен это город в Австралии. Город счастья. Город, где исполняются мечты (ну так считала мама главного героя). Если подумать, то у нас у каждого есть свой город "Брисбен", где кажется, что жизнь будет лучше. Так вот, пусть этот город, город счастья,  будет тот, где вы живёте.

Это вторая книга Водолазкина, которую я прочитал. Первой была книга "Авиатор", которая мне очень понравилась. Современная русская проза. Мне очень нравится как пишет Водолазкин.

В книге главный герой Глеб Яновский добился большого успеха в игре на домре. Нам расскажут о его детстве, как он рос и воспитывался, как рос, как узнал о своей болезни, которая завершит его карьеру музыканта. А также о городе Брисбен в Австралии.

Вся информация даётся нам по очереди из нескольких временных отрезков жизни Глеба по очереди.

Представьте себя на месте главного героя, который благодаря домре стал известным, популярным, обеспеченным, но который обнаруживает у себя заболевание, практически перечёркивающее все достижения, и лишающая возможности игры на любимом инструменте. Наверняка многие из нас захотят найти себя в другом деле, кто-то сдастся в лапы недуга, а кто-то решит отдохнуть от всего и переосмыслить свою жизнь.

Ты просто живёшь, делаешь в жизни какие-то дела, а потом просто что-то ломается в организме и жизнь рушится, а может и прекратиться вовсе. Наверное, это страшно и непонятно, как на это можно повлиять. Если быть приверженцем здорового образа жизни, то здоровье всё равно может быть нарушено.

Водолазкин пишет спокойные книги. Просто жизнь человеческая. Иногда она фантастическая, как "Авиатор", а иногда и без тени фантастики, практически документальная. В книге "Брисбен" автор расскажет даже ситуацию с Украиной 2014 года, когда русские не могли навестить своих родственников на Украине из-за переворота и враждебного настроения радикальных украинских националистов. Это описывается в книге тоже. В общем, совершенно удивительная книга, местами достоверная, местами просто чистая выдумка. Но книга интересная. Здесь нет какого-то экшена. Просто жизнь. Эта книга полна жизненных рассуждений, печали, грусти, а местами и трагизма.

На первый взгляд может показаться простой историей становления великого музыканта Глеба Яновского, но сколько в этой книге тепла и уюта, боли и отчаяния, надежды и любви.
Начинала книгу с небольшим предостережением и даже отчаяним, а вдруг не понравится (ведь у меня уже был не очень хороший опыт знакомства с Евгений Водолазкин - Лавр ), но начав читать, я осозначал что эта книга в ряду лучших прочитанных.
Написана великолепных слогом, сюжет хоть и достаточно простой, но в нем такие разные эмоции, которые автор умело окрасил во все цвета радуги.
Да, я поняла, что книга похожа на радугу: шагаешь по разным цветам и узнаешь при этом определенные события жизни героя.
Вот и название рецензии я дала исходя из этих соображений.

Эта книга знакомит нам с разными историческими событиями, которые происходили на протяжении жизни Глеба: здесь мы с вами вернемся в Советский союз; будем путешествовать с Глебом по разным странам мира; переживать за состояние его здоровья и девочки Веры. И вся эта эмоциональная раскраска так гармонично прописана и складываются ощущения присутствия в событиях.

Жизнь музыканта особенная, это прежде всего талант и усердие, а вот станешь ли ты знаменитым, чего добьешься на поприще зависит только от тебя. Глеб талант, но каково осознавать,что совсем скоро ты будешь ничтожен и беспомощен? И в этот момент, как свет в окнце появляется Верочка, требующая заботы и любви. Все, проблемы Глеба отступают, некогда ему болеть и даже думать о болезни.

А что такое Брисбен? Почему автор дал такое название книги, ведь о самом городе упоминается опосредованно.

Это красивый город в Австралии. Но для меня, смысл в том, что это место, куда стремишься, но почти нереально попасть, может это рай?

Я бы этот роман и без «Большой книги» прочитала — хотелось дать автору второй шанс, после «Лавра». ГГ тоже большой: во-первых, признанный музыкант, состоявшаяся личность, не какой-нибудь лишний человек. Не подсунули никчемность, чтоб жалеть — уже спасибо. А во-вторых и в-главных, профессия для него не самоценность, а инструмент для выстраивания духовной вертикали (как и в «Лавре»). Это уже повод для чтения. Прекрасны все фрагменты о музыке, о творчестве.

На фоне этого хоровод почти всех прочих персонажей — гротеск и анекдот. Какие-то свиные рыла вместо лиц. Вероятно, так задумано.

Сюжет напомнил «Таинственное пламя царицы Лоаны» Умберто Эко, где у героя, извините, амнезия. Профессор без головы. Работник умственного труда с чистым листом вместо сознания старается восстановить свою личность, перебирая детские комиксы и воссоздавая давние впечатления.

В «Брисбене» ГГ поражен болезнью Паркинсона: виртуоз скоро станет развалиной. Болезнь опрокидывает весь его привычный мир, и он тоже пытается выстроить себя заново, из тех же кубиков — пройдя в воспоминаниях шаг за шагом детство-отрочество-юность. Блеск и нищету, реальность и иллюзии.

Подействует такое лекарство? Может, удастся всё переиграть и реставрировать? А может, болезнь ничего не определяет, она тоже лишь одна из условностей? Может, это такой анти-Брисбен, в который тоже невозможно приехать? Один манит, другой пугает, но оба по ту сторону реальности. А при переходе на очередной возрастной этап (герою 50) в любом случае пришлось бы пройти путь самоидентификации, припоминаний и осмыслений, как противоядие от старости?

Ну вот, очередная душевнейшая история от Евгения Водолазкина. А они у его аж пропитаны жизненной драмой, историей каждого отдельного человека, судьбой, болью и испытаниями.
И опять сплошные плюсы:

• совершенно потрясающий язык написания. Обалденные цитаты, сравнения, обороты речи:

- философия:

- потрясающий сюжет. Хоть и без каких-то неожиданных поворотов, но держит и не отпускает.

• крайне интересные персонажи. Неординарные, неоднозначные, тонко прорисованные и очень яркие.

Не смогла я оценить книгу, номинированую и получившую кучу премий. Несмотря на попадающиеся в современной прозе интересные мне книги, направление остается для меня котом в мешке. Так и в этот раз. Знакомство окончено, а я не знаю что сказать. По итогу книга оказалась скучной. Были моменты пробуждения интереса, но они быстро засыпали опять. В оправдание могу предположить, что картину смазало прочтение еще нескольких ниочемных книг слишком близко к "Брисбену".
Глеб Яновский музыкант-виртуоз использующий особую уникальную технику гудения при исполнении, снискавший всемирную известность. Изложение идет от его имени в настоящем и прошлом. Он рассказывает о своей семье, о своем взрослении, о мечтах о заокеанском рае, о своих внезапных проблемах со здоровьем, о неожиданном возвращении к прошлому, затронуты вопросы религии и совместного пути России и Украины, очень подробные описание музыкальных нюансов. Тут вот вопрос напрашивается - зачем в сюжете Вера? Дополнительное нагнетание атмосферы? Я уже начала предполагать физическое участие Глеба в спасении Веры или обоснование, почему это невозможно. А так... Даже линия с Ганной-Анной была уместна.
Продолжать знакомство с современной прозой через Е.Водолазкина не хочу.

Директриса обратила внимание Глеба на то, что Гагарин летал в космос, но Бога не видел…
ха-ха

Не хотел царапать эту строчку на стикере, но все-таки упала фраза на мой ботинок. Прямо на левый мизинец. Неудивительно, что верующих сейчас на каждом пятом углу… с такой-то аргументацией из 80-ых. Но… Читал книгу и улыбался. Впрочем, читая Водолазкина, я всегда забавляюсь. Так было с прочитанными книгами: Авиатором и Лавром. Первый – политически приемлем, второй – с религиозной шляпкой. Но по крайней мере Евгения Германовича я читаю с удовольствием, что не сказать о циклопах Прилепине. Мироощущение (скорее даже миросозерцание) Водолазкина не пихает в бок локтем, пока вы листаете книгу. А стиль его прост, с манерами филолога и свечой на табуретке. Конечно, в подтексте чувствуется многое и авторские взгляды со временем начинают натирать мозоль. В конце испытываешь вроде бы приятное послевкусие от книги, ведь после финала есть о чем побеседовать, но на деле-то пятка болит, да мизинец ворчит.

О сюжетных качелях;
Книга о музыканте-виртуозе, стала бы последней книгой, которую я взял бы с собой на остров. Вот серьезно. Тем более роман с флешбэками из СССР… тем более история становления незаурядного мальчугана. Вообще, эта тенденция, которую можно нащупать в российской прозе, нагоняет на меня тоску. Современный авторский курс – нашпиговать текст двадцатью коробками старой тушенки. Ну а как же настоящее? Или прошлое не обидится? О чем говорить, если даже в "Авиаторе" будущее не в настоящем времени. Не знаю, как там чисто на кухне и по каким рецептам повара собирают ингредиенты, но, видимо, зайцы нынче не актуальны, Сеня. Правда, в Брисбене все-таки захватываются 2014-года, но рисуется так… аккуратно. В моей голове это выводит картинку сравнения – читаешь Буковски с Селиным и видишь медведя, который вырывает зубы… читаешь Водолазкина и видишь какой-то пластилиновый бюст из 90-ых.

• Будущее – это свалка фантазий. Или – еще хуже - утопий: для их воплощения жертвуют настоящим.
• Но человеку свойственно стремиться в будущее.
• Лучше бы этот человек стремился в настоящее.

  М… Здесь я поднимаю руку. Евгении Германович, а где в вашем романе настоящее?

  О религиозной тарзанке;

О струнах;
Читаю и думаю… есть виртуоз-музыкант, а где гитара? Помню, листал в какой-то биографии про обретение души у гитары… Тем более у гениальных гитаристов. Это, так сказать, характерно – олицетворять гитару с музой/любимой женщиной. И то верно, что писателю-христианину такого не принять. Потому то в мире Водолазкина у гитары нет имени. Она просто – гитара. Зато у водки название есть, ну а как иначе в российской прозе.

О парилке;

Дополню своими словами, "Брисбен" – яркая фольга. Алфавит в романе действительно приятный, но в нем нет жизни, нет дерзости и взрыва. На какую-то минуту меня захватили чувства понимания и отторжения. Я понял, что читать Водолазкина отныне не хочу. Мы разные. В этом и есть истинная прелесть настоящего в настоящем. Единственное, что мне понравилось в книге – это образ Катерины. Её тонкие кисти рук и неоспоримая вера в себя, в Глеба, в свой "Брисбен". Самый лучший эпизод в романе с её участием – заучивание немецких слов в ванной.

p/s
Прилепить к девочке-персонажу имя "Вера" – еще та типичность.

Взяв в руки "Брисбен" я вполне естественно немного опасался разочароваться. Возможно ли постоянно выдерживать такую высоту, как в "Лавре" и "Авиаторе"? И действительно, на протяжении первой четверти романа повествование разворачивалось очень ровно, неспешно и ничем не цепляло. Как было сказано тут же на LiveLib в другой рецензии "... книга очень милая" и только. Но это ощущение продолжалось примерно первые сто страниц. Уже к концу первой трети я понял, нет, скорее почувствовал, что роман нравится мне не меньше, чем остальные. А вторую половину текста я "проглотил" не отрываясь меньше, чем за сутки, что для меня скорость запредельная. Как мне кажется, главная причина такого неровного чтения – в замечательной композиции романа, состоящей из двух параллельных линий – линии прошлого и линии настоящего. Это напоминает две сходящиеся спирали, которые начинаются издалека, в первый момент не имеют практически ничего общего и сперва движутся (развиваются) почти горизонтально. Но постепенно они начинают сближаться, между ними возникает всё больше связей, пересечений, и одновременно они начинают подниматься, сначала плавно, но к концу романа взмывают едва ли не вертикально, почти слившись в одну.

Роман снова получился почти совсем не похожим на предыдущие. Как это удаётся Евгению Водолазкину, я понять не могу. Нет сомнений, талантом и мастерством автора Бог не обидел. Но общее с предыдущими двумя романами всё-таки есть – это состояние жизни героя до и после какого-то кризиса, какого-то перелома. Причём, само это событие, его суть, его протяжённость, механизм этого перелома несравнимо разные для всех трёх историй. Но везде есть "до" и есть "после", и есть процесс перехода от одного к другому.

Конечно, в романе есть и "фирменные" рассуждения автора о времени и вечности, вот, например:

(Сравните, к слову, с цитатой из "Лавра":

)
Кстати, в "Брисбене" впервые я увидел записанный в тексте романа жизненный принцип самого Водолазкина, о котором он много раз говорил:

Глубина этого романа не меньше, чем в любой другой вещи Евгения Водолазкина. Может быть она не так заметна, как в "Лавре" или "Авиаторе". Хуже видна с поверхности текста. Как из-за ряби на воде нам не увидеть глубины озера. Но она там есть, как есть она в любой настоящей музыке или живописи. Это та глубина, о которой во всех своих эссе говорил Григорий Померанц. Это та глубина, о которой сказано и в самом романе:

Кстати, по-моему, эта фраза является ключевой для понимания романа. Мне кажется, роман именно о переходе от долготы дней, или, точнее от высоты дней, которой достиг главный герой, к их глубине. Я не буду даже браться как-то объяснить это слово – "глубина". Да и возможно ли это? Есть вещи, для которых нехватает слов. Как было сказано в тексте:

Но, на мой взгляд, всё повествование – это подготовка главного героя к этому переходу. Всё детство, юность и всю зрелось, в обеих линиях – прошлого и настоящего герой накапливает опыт (впрочем, как и все мы), с которым ему предстоит остаться в конце жизни после произошедшего перелома. И это предполагает ещё одну линию – линию будущего, линию последних лет жизни. Её нет в самом тексте, она начинается уже после последней страницы, но обе линии сводятся именно к ней. Это, кстати, очень точно описано в самом романе:

Это ведь именно про "Брисбен"! К слову сказать, я впервые вижу, чтобы в романе была такая прямая отсылка к нему самому, причём без текста "от автора".

Вообще, сквозь весь роман проходит идея подготовки к смерти, преодоления смерти. Цитат можно привести столько, что они будут больше, чем вся рецензия. Выпишу только одну – самую короткую, самую очевидную и самую ёмкую:

И эта мысль, постоянно в разных формах возникающая в тексте, помогает сблизить прошлое и настоящее и аккуратно подводит нас к переходу в будущее героя, к третьей линии романа.

Многие в отзывах упрекали автора в избытке банальностей и сентиментальности. В особенности, некоторым не понравился эпизод со смертью девочки – очень уж слёзовыжимательным он получился. Ну, про банальности ответ есть прямо в тексте романа:

Смерть же девочки – событие, безусловно, важное. Но не само по себе (уж не посчитайте за кощунство или цинизм – мы всё-таки говорим о персонаже книги, а не о живом человеке). Оно служит каким-то фильтром, через который автор захотел пропустить героя, каким-то катализатором будущих событий в жизни главного героя. Это ещё одна отсылка к линии возможного будущего.

Подводя итог, могу сказать, что на мой вкус роман получился не слабее, чем предыдущие два. Непохожим на предыдущие два. При этом довольно тонко "использующим" предыдущие два романа, но для совершенно другой истории. И, ей-богу, это под силу только большому Мастеру.

«Я написал роман, потому что мне захотелось…»
(У. Эко, «Заметки на полях “Имени Розы”»)

Жизнь по большей части состоит из воспоминаний о ней. Что-то мы готовы вспоминать многократно и с удовольствием рассказываем об этом. О чем-то говорим только вскользь, тихой скороговоркой, как если бы это было не с нами. А в отношении чего-то еще и вовсе делаем вид, что этого никогда не было, а если и было, то прошло, не стоит и вспоминать. Потом из этого получаются книги, которые, вроде бы, про нас и в то же время и не совсем про нас. Так, незаметно, по мере олитературивания жизни мы вырастаем до символа – поколения, времени, эпохи. Кто-то сказал, что любой человек в состоянии написать одну книгу в жизни – свою биографию. Наверное. Любой. И может. Но вот интересно, если раздербанить свою жизнь на эпизоды, а потом смешать их с наблюдениями, размышлениями, переживаниями, сновидениями и разным прочитанным, то сколько коллажей можно из них составить? Писатели, вероятно, в каком-то смысле именно этим и занимаются – кто более талантливо, кто менее.

«Брисбен» не показался мне очень уж интересной и талантливой книгой, оставив ощущение коллажа, выстроенного несомненно опытной и понимающей, что она творит, рукой, но… вокруг некоего до конца неотреагированного осколка жизни: что-то тихонько саднило в сердце автора, выплеснулось в текст, но облегчения не принесло. Читалось это неплохо, но по какому-то странному стечению обстоятельств на мое восприятие наложились более яркие и сильные впечатления от ранее прочитанных «Аномалии Камлаева» и «Бубнового валета», что стало невыгодным фоном для «Брисбена». По сравнению с ними он показался более фрагментарным, более кинематографичным и – главное - не до конца выговоренным и, может быть, оттого несколько фальшивым. В нем для меня было сильно ощущение недосказанности, хотя, в общем, это правильно: пока жизнь не завершена и длится, она должна оставаться открытым гештальтом и не может быть выговорена до конца. Но здесь меня мучило ощущение, что автор не раз покривил душой, утаил, скрыл нечто, что изначально рвалось наружу и требовало какого-то иного завершения. Впрочем, все это из области моих впечатлений от прочитанного, и неудачная книга – совершенно не повод для доморощенного психоанализа.

Если от этого отвлечься, то в сухом остатке будет следующее. Несмотря на возникающие изредка эмоциональные резонансы, сюжет меня не увлек и показался несколько вымученным и избыточно трагедизированным: и болезнь Паркинсона Глеба, и рак Веры, и сумасшествие Анны, и печальная история Ирины, и смерти бабушки, деда Мефодия, Федора, Егора – слишком много горя, даже если принять во внимание, что жизнь взрослого человека состоит больше из утрат, чем из обретений. Движение в двух сходящихся временных пластах, убыстряющееся к концу и превращающееся в нарративную скороговорку даже в «горячих точках», значимых местах повествования, не усиливало мое психологическое напряжение, а, наоборот, облегчало сюжет, превращало его из правдоподобного в слезодавительный с лейтмотивом «все мы умрем». История музыкальной карьеры Глеба показалась переданной поверхностно и нереалистично, хотя и претенциозно. Вкрапления украинской мовы лично мне мешали, тем более, что необходимости и целесообразности переходов с языка на язык я до конца так и не осмыслила. Некоторые линии показались слабыми и какими-то конъюнктурно-неуместными «пустышками» (Ганна с ее мамашей и беременностью, приключение Глеба на Крещатике, история с Ивасик-квартетом, эпизод с Франком-Петером с его тезисом о жизни как долгой подготовке к смерти и др).

До «Брисбена» ничего из водолазкинского я не читала, и это стало для меня первым и, в целом, не очень интересным опытом. Единственное, в чем я, пожалуй, согласна с автором, так это в том, что «…рай – во многом внутреннее состояние». Впрочем, ад – тоже.