Брисбен

"Брисбен" это недоразумение, мое недоразумение.
Сколько я не пытаюсь, хоть как то осмыслить этот роман, у меня совершенно ничего не получается, так что впереди ваш ждет в основном мое непонимание, если что  я вас  предупредил.
У меня есть пара предположений, почему у меня случилась нелюбовь с "Брисбеном".Во первых это крайне завышенные ожидания, но когда на корешке гордо красуется надпись «Новая русская классика», вполне резонно подумать, что перед тобой как минимум,выдающийся текст. Мое мнение, если бы «Брисбен» был издан с менее претенциозной обложкой, сразу бы снялись многие вопросы, но почему то крайне сырой и неровный текст, нынче проходит по разделу классики, и собирает целую кучу премий, что кажется мне очень странным и даже загадочным.
Во вторых это все же мое первое знакомство с творчеством Водолазкина и я не могу точно сказать все ли книги написаны в подомном стиле или конкретно эта просто не удалась.
Теперь пришло время перейти непосредственно к сюжету, который рассказывает нам о пятидесятилетнем гитаристе виртуозе Глебе Яновском теряющим свой талант в следствии болезни паркинсона и писателе Сергее Нестерове (Нестор) пишущем книгу о нем.
Забегая вперед, отмечу что после прочтения, у меня так и осталось куча неразрешенных вопросов. Начну с самого глупого: Почему все вокруг узнают Глеба и просят у него автограф, вот вы много знаете прославленных гитаристов, даже не в лицо, а просто по имени, мне вот, если честно кроме Леонида Федорова никто, на ум не приходит.
Еще одна загадка, зачем в романе нужен Нестор, да и собственно весь этот крайне условный сюжет с написанием книги, видимо только ради финальных слов завершающих книгу.
Брисбен построен на двух сюжетных линиях, истории пятидесятилетнего Глеба и его же воспоминании начиная с самого детства и заканчивая двухтысячными годами.
Рассказ о взрослении Глеба, это на мой взгляд, наиболее удачная часть романа, написана она в подражании Прусту и Джойсу. Детство, меланхолия, ностальгия, запахи, ощущения, волнения, условность времени это в Брисбене от Пруста. Взросление, первая любовь, дружба, постижение сложности и жестокости мироустройства и лежащая в основе мировосприятия главного героя травма, от осознания человеческой смертности, приводящая к глубокому экзистенциальному кризису ,взято Водолазкиным из творчества Джойса. Кстати об экзистенциальном кризисе Глеба, разрешается он довольно обыденно, Глеб принимает православную веру. Пришло вновь время вопросов. Мне совершенно осталось не понятно, отношение Глеба к вере, с одной стороны в романе он представлен, как истово верующий человек который даже венчается со своей невестой в советские антирелигиозные годы, но почему-то Глеб становиться православным, только тогда когда это нужно Водолазкину, а в остальных сложных ситуациях напрочь забывает о христианском мировоззрении.
Но как все хорошее когда-нибудь заканчивается, так и бедный читатель, должен проститься с модернизмом и «Брисбен» становиться типичным постсоветским романом. Распад союза, студобщага и сопутствующие приключения, проблемы с комсомольской организацией, путч, нувориши, бандиты, легкие деньги, финансовые пирамиды, эмиграция в общем стандартный набор который можно встретить в каждой второй книге о России конца 80-х начала 90-х годов.
Почему-то все главы посвященные рассказу о жизни Глеба в 90-х, разительно отличаются, какой-то запредельной фрагментарностью, отчего роман и вправду больше начинает напоминать краткий конспект будущей книги, что пишет Нестор. Честное слово, мне совершенно не понятно, зачем нужны были главы о 90-х, ничего нового к портрету Глеба они не добавляют и даже не рассказывают о становлении его музыкальной карьеры , ей будет посвящена буквально одна глава в самом конце, немного странновато для книги номинально посвященной музыке, не находите?
Теперь о сюжетной линии пятидесятилетнего Глеба и это тот редкий случай, моего неприятия героя на уровне темперамента. Трудно объяснить, но у меня сложилось впечатление что Глеб проживает события, но совершенно их не анализирует, он будто бесчувственный робот всегда знающий что делать, но одновременно с этим, совершенно безразличный к собственной судьбе. Глеб слишком вещь в себе, максимально погруженный внутрь себя и кажется еще чуть-чуть и из этих глубин прозвучит оглушающий вопль отчаянья. Возникает ощущение, что Глеб в душе так и остался в душе, тем подростком, что так и не смог справиться с шокирующей для детской психики фактом хрупкости человеческой жизни.
Собственно вот я и подобрался к главной претензии. Видимо по задумке автора, это должен был быть роман не столько о музыке, сколько о смерти и времени. Я правда так и не понял, зачем Водолазкин  сделал главного героя музыкантом, мог бы так и оставаться филологом, все равно ценят его в основном за уникальный гул.
Концепцию времени по Водолазкину, Я видимо понял не до конца, потому как излагается она крайне скупо, но если все сводиться к тому что, как пелось в одной известной песне, есть только миг, между прошлым и будущим, но при этом, внутри этого мига, можно двигаться в любом направлении, то уж вы меня простите, налицо чистейший парадокс.
Наконец ключевая тема «Брисбена» это трагедия человеческой смерти. Ну так что же хочет сказать ,своему читателю ,прославленный автор на этот важнейший вопрос человеческого существования?
Молчание.
У вас уважаемый автор, вроде бы герой глубоко верующий человек, может там что-нибудь про душу, единение с богом?
Молчание.
У вас еще что-то про музыку было, мол это прекрасный способ спасения от всеобщего забвения, может эту тему хотите развить?
Молчание.
Молчание, сплошное молчание, нет ответов и только где-то вдалеке, слышится невнятное бормотание. город Брисбен это рай ты скорее приезжай все ответы, получай!
Нет спасибо, в этот раз, как-нибудь, без меня.

Можно сказать, что до недавних пор мы все жили в парадигме шолоховской «Судьбы человека»: личность в водовороте истории, «за что же ты жизнь меня так изломала, измучила?». Мыслили наперед – «как там дети вырастут?» К прошлому относились пренебрежительно, теряя его в счастливых трудовых рутинных годах: «Спроси у любого пожилого человека, приметил он как жизнь прожил? Ни черта не приметил! Прошлое - вот как та дальняя степь в дымке…»

«Брисбен» Водолазкина совсем другая опера. Но конфликт не только в сшибке времен. У Водолазкина герой романа вообще изымается из реальности, из истории. У Шолохова отчетлива, ощутима Родина. У Водолазкина все дома, дома, местожительства, так в романе прям и написано. Русский украинец, живущий в Мюнхене и при этом: «Мультикультурализм? Нет, не слышал». Смешно.

Только совсем уж недалекого человека могут обмануть порядковые номера глав в виде маркеров-годов. Прошлого в «Брисбене» нет, потому что память это не прошлое (и не настоящее). Соответственно и совокупность воспоминаний индивида – не история.

С этой точки зрения поставить «Брисбен» в общий ряд псевдоисторических романов последних лет вряд ли получится. Отголоски истории есть, а самой истории нет. Герой прожил свою жизнь на ее обочине, премудрым пескарем, и ход ее не коснулся его почти никак.

Говорят, что «Брисбен» - книга о времени. Но и это не так. Потому что время трисоставно, а у Водолазкина вся книга построена на отрицании будущего. Невольно перекинешься мыслью в богословие и поймешь, что всей религиозной пропаганде в его книге, стало быть, грош цена, потому как классическое трио заменяется сомнительным с точки зрения равноценности дуэтом.

Настоящее, прошлое есть, а будущее - фикция. Но откинь его, какой смысл тогда у первого и второго? Связь порвалась, нет движения (оно, кстати говоря, и в романе отсутствует, слабо улавливаешь различия между 1988 годом и 1996, 2000 и 2013). И опять же: какая может быть вечность без будущего? Если что-то не длится дольше, чем сейчас, не имеет длительности, следует ли считать его вечным?

Можно привести и другой аргумент, от здравого смысла, опровергающий всякие псевдофилософские штудии автора. Человеческая жизнь строится от будущего к прошлому, а не наоборот. Вроде бы это очевидно, особенно для тех, у кого есть дети, кто знает, что он умрет, а другие останутся и дело его продолжится так или иначе. Хотя бы в виде лопуха. У героя Водолазкина, как я понял, нет ни детей, ни этого знания. Ничтожность будущего – вид психотерапии и оправдания собственного одиноко-премудрого мещанского существования в круге малых дел и малых интересов. Еще один аргумент в пользу эгоизма. Но это логично, потому что в «Брисбене», как и во многих современных книгах герой один, остальные так, оттеняющие его лица: кто бабу подложить, кто концерт устроить, кто руки на гриф правильно поставить, кто жилплощадь предоставить.

Вообще господин Яновский – странный герой, чрезвычайно удачливый, подобный крыловской стрекозе во время лета. Какую страницу ни откроешь - и под каждым под кустом для него готов и стол, и дом. Жизнь гладкая до чрезвычайности. Удачливая, движущаяся по восходящей. На пути сплошные добрые люди (здесь рядом даже Диккенс не стоял). Добрый папа и такая же бабушка, добрая девушка, раздвинувшая ноги не только перед виолончелью, но и с какого-то перепугу перед ним, удачливое поступление в Петербургский университет (еще один анахронизм, Ленинградский в восьмидесятые). Хорошие друзья и соседи, прекрасный первый научный руководитель и не менее замечательный второй. Все ищут для Глеба работу, жилплощади и наилучшие условия существования. Дядя жены с пухлым конвертом в 20 тысяч марок и своевременно мерцающий с антикризисным духовным наставлением дедушка Мефодий, этакий Макар Долгорукий нашего времени. Поющий миллионер, музыкальный продюсер, которому нужна энергетика и даже умирающая девочка – все к распоряжению господина Глеба Яновского. Мир к нему благосклонен. А сам он лучший гитарист, лучший драчун, кандидат в аспирантуру и носитель сверхмелодии с полифинией вместе. Болезнь Паркинсона и та ему на пользу. «Больной, а поет» - полные залы гарантированы, а то, что помрет, так у всех такой финал, с Паркинсоном или без. Старость – это тоже своего рода заболевание.

«Брисбен» - настоящий триумф бесконфликтной прозы. Даже противостояние тоталитарному советскому режиму здесь подано скорее в сатирических тонах. Юмор, кстати сказать, в книге интеллигентски-беспомощный и совершенно убогий (какие-то тетки с Мелитополя, забытый уже Femen, торговец овощами и пирамидчик – кандидат на украинского Паваротти). Не жизнь, а малина, плаванье по молочной речке с кисельными берегами.

Зачитавшись такой идиллией, сказкой для инфантильной публики интеллигентского сословия, нет-нет да и задашь вопрос: а в чем смысл такой книги, где хороший конец известен с самого начала, а ведет к нему не менее гладкий ход лет.

В этом смысле «Брисбен» можно назвать книгой совершенно пустой и бессодержательной.

«Классические произведения наполнял своим духовным опытом», читаем ближе к финалу. И искреннее удивление: а где ж он был у героя духовный опыт? В чем состоял? Страданий не имелось, жил как по писаному. Мать вовремя исчезла, бабка отгуляв его по пляжам, вовремя умерла. Церковь спасла в момент псевдодуховного кризиса: эко диво, увидал утонувшую девушку, и мягко испарилась из жизни героя к полувековому юбилею не мешая сожительствоать с разными дамами при живой и якобы любимой жене-алкоголичке. «Брисбен» в этом отношении удивительная какая-то книга, повествующая о травмах без травмы. Обычно приходится просить авторов понизить уровень громкости трагических восклицаний, убавить процент степень влажности (не надо столько слез). А здесь этого в романе катастрофически не хватает, поразительно безэмоциональная абсолютно дубовая книга.

О каком опыте идет речь? Сплошное торжество мещанства.

Не читая самой книги, о герое только и слышишь – виртуоз, гитарист. Закрывая, не можешь отделаться от мысли, что уровень Яновского – это сборники типа «Романтическая гитара» и «Поп-классика в обработках». То есть это такая неопределенная с точки зрения жанра пошлятина для тех, кто не дотягивается до высокого уровня, но не хочет числиться в рядах любителей Михаила Круга. Из Окуджавы вырос, но до какого-нибудь Эла Ди Меолы или Марка Рибо не дорос.

Весь «Брисбен», как ни посмотри, одна сплошная банальщина. Притом не банальность истины, а претензия на истинность банального. Парень с гитарой, не может играть (был такой сюжет, кстати у Натальи Мелехиной в рассказе «День деревни»), чрезвычайная одаренность. Любовь до гробовой доски, духовный кризис. Немного эротики и затасканных сравнений женщины с разными инструментами. Даже партия и церковь все в сниженных мещанских тонах. Временная философия «живи сегодня, а не завтра» - из этого обывательского же ряда. И дальше, и дальше и дальше – для кого и парень с домрой виртуоз, кому и Брисбен – рай.

Самый главный вопрос: для чего нужна вся эта музыка? Так ли уж важно, что Глеб Яновский бренчит на гитарке? (Про домру я вообще помолчу, этот эпизод – пример авторского своеволия, желания тянуть «сюжет русский-украинец – друзья навек», воплощенного еще и в насильственных попытках заставить заценить читателя мову)

Если вдуматься глубоко, отбросив Карнеги-холл и фэнтезийный зрительский восторг, то гитара здесь ни к чему. Зазвучала бы вся эта история, если бы герой так и остался ученым – филологом? Ответ положительный. Стал бы профессором букеты были бы поменьше. А студенток побольше, осел бы в Гарварде. И продолжал бы вспоминать Днепр, «ракету» и едва не украденную ложечку.

Принципиального значения род занятий для главного героя не имеет. Главное, чтоб он был знаменит, богат, известен и у него был бы путь к этому всему, к успеху и общение с музами, элитами накоротке.

Как не кокетничает Водолазкин в своем романе, а его книга как раз об этом, об успехе, который, судя по роману, обретается без труда и без науки, без падений, постыдной лежки в грязи и вставаний. В прошлогоднем, в целом довольно среднем романе Эйджи Габел The Ensemble, больная рука одного из персонажей, альтиста, создавала напряженную интригу в духе Маресьева: кто кого – человек плоть или она – человека. В «Брисбене» все идет как по маслу: цветы несут охапками. И только из болтовни героя ясно: заболел чего-то, Паркинсон какой-то, «наверное, съел что-нибудь».

Главное противоречие романа – миф об энергетике персонажа и совершенно неэнергичный, я бы даже сказал, вялый, герой, плывущий по течению, которому все падает в рот. С точки зрения физики такой феномен нерастраченной энергии понятен. С человеческой – нет. Поэтому от итогового по прочтении вопроса «а гитараст – это человек или нет?» уйти, на мой взгляд, невозможно.

Старенькая заметка из категории "в двух словах".

Лично (!) для меня «Брисбен» стал одной из самых важных книг последних лет. Впрочем, не удивлюсь, если книга не понравится кому-то другому: все же нет в ней того восхитительного очарования «Лавра», не копирующего, но следующего за древнерусской литературой и русским Средневековьем с его ни с чем не сравнимым временем. (Тут не могу не отметить, как я обрадовался, когда моя волшебная сестра написала, что «Театр на Литейном» ставит спектакль по «Лавру». Я аж три иллюстрации нарисовал. На четвертую ипостась — Лавра — рука так и не поднялась. Но и это же, зараза, ложится в стиль).
Так вот, господа, вернемся все-таки к роману. Не буду отрицать, он зацепил меня, прежде всего, профессиональной/цеховой принадлежностью главного героя: филолог, который стал профессиональным музыкантом. Или музыкант, на время ставший филологом. Кризис, ставящий крест на деле всей жизни. Полумифический австралийский город Брисбен, этакая свидригайловская Америка. Ну и, конечно, не каждому понятный диалог (цитировать не буду, так перескажу):

И все это кристальным водолазкинским слогом, его автобиографичной убедительностью.

Очень живая, очень жизненная история. Об одном талантливом музыканте, который играл на необычном инструменте - домбре. Так уж получилось, что Глеба поразила болезнь, несовместимая с его дальнейшей музыкальной карьерой. Что дальше? Нищенствование, прозябание, забвение? А быть может...
Перед читателем - целая жизнь и целая история. Страны, которая была и которой больше нет. Советский Киев и Киев во времена "Революции достоинства" (так она официально называется, хотя у многих может быть свое мнение на этот счет), а также Ленинград и нынешняя Германия - вот география музыканта-виртуоза.
И вроде все так буднично, а тем не менее прекрасно. Воспоминания Глеба о его такой простой и такой сложной жизни, и само повествование идет так размеренно и монотонно, меланхолично даже. А ведь есть в этом какая-то поэзия и прелесть. Как в этом призрачно-далеком городе Брисбен, куда стремилась мать главного героя и где... А впрочем, не буду спойлерить :)

Третья книга Евгения Германовича, которую я прочитала. Я говорила неоднократно, и буду говорить дальше. Я обожаю его как лектора, его мысли о Боге, вере мне абсолютно близки, в его речах я нахожу особую глубину. Мне нравится глубина его книг, но… Но как же они мне тяжело даются. Мне кажется, что алгебра в школе мне давалась легче, чем книги Евгения Водолазкина.
Они чрезвычайно плотны. Плотны событиями, героями, размышлениями, описаниями. Все очень монотонно и длинно, словно сидишь с ним, как с другом в прокуренной кухне с бокалом вина, и обсуждаешь важные вещи. Словно до утра еще далеко и можно вспоминать детство, юность, друзей детства, первую любовь и отношения. Как будто тебе это действительно важно. Как будто без этих персонажей рухнет весь смысл взрослой, осмысленной жизни. Как будто…
Он невероятно классно пишет, но мне невероятно трудно даются его истории. Во многих моментах так и хотелось подогнать автора: «Ну, давай быстрее, больше динамики, каких-то эмоций, яркости». Но нет. Этого нет. Книги Водолазкина заставляют вырабатывать внутри себя необычайный дзен. Как бы ты не хотел более быстрого развития сюжета, динамики и т.д., его не будет. Сиди, читай все подробности, диалоги, воспоминания. Наслаждайся идеальным слогом автора, узнавай что-то новое, поражайся кругозору автора и его глубине мысли.
Ну, что ж я вокруг да около. Давайте непосредственно к книге «Брисбен».
Глеб Яновский — музыкант-виртуоз — на пике успеха теряет возможность выступать из-за болезни и пытается найти иной смысл жизни, новую точку опоры. В этом ему помогает... прошлое — он пытается собрать воедино воспоминания о киевском детстве в семидесятые, юности в Ленинграде, настоящем в Германии и снова в Киеве уже в двухтысячные.
Только Брисбена нет среди этих путешествий по жизни. Да и есть ли такой город на самом деле? Или это просто мираж, мечтания, утопический идеал, музыка сфер?
Ну как? Интригует? Меня – сразу. И когда читала, то остро чувствовала переживания героя. Как это так, когда тело перестает тебя слушаться? Когда твоя жизнь, вдохновение, заработок, в конце концов, зависит от рук, которые из-за болезни Паркенсона постепенно отказываются подчиняться. Ни гитару взять, ни сыграть, ничего. Страшно и ужасно.
Автор нас погружает в детство и юность Глеба, в современную Германию, Украину, переживания
о себе, жене и одной девочке, которая очень больна.
Сложная книга. Плотная, о чем я говорила в начале отзыва, но очень важная и нужная, наверное, каждому, кто любит думать в глубину.
Несмотря на то, что чтение книг Евгения Германовича дается мне не легко, я получаю какой-то огромный эстетический кайф от прочитанного. Это та литература, которая делает тебя чище и мудрей. За, пожалуй, банальной историей скрывается необычайная глубина.
Кстати, в книге много текста на украинском языке. Но, поскольку я этот язык учила в школе, училище, институте, сложностей у меня не возникло. Напротив, двуязычие придает этой книге особый шарм. Ты чувствуешь украинский колорит (тем более, я и сама его знаю не хуже автора), где-то улыбнешься тому, как все правильно и точно подмечено, менталитет.
Сложно, но хорошо. Нет, не так. Замечательно!

"Брисбен" - это история о музыканте, его рухнувшей карьере из-за болезни Паркинсона, страхе беспомощности и смерти. Страх заставляет оглянуться на прожитую жизнь, поэтому большая часть романа - это воспоминания. Страх заставляет искать спасения. И, может, в загадочном австралийском городе Брисбен можно найти земной рай? Хотя в итоге загадочный город связывается с жизнью после смерти, потому что в саму смерть не верится, а в рай верится.
Роман меня разочаровал: было ощущение, что это обычная, ничем не примечательная современная проза, не скажу, что плохая, но и не вызывающая настоящего читательского восторга и восхищения.

Тема музыкальной одаренности в литературе требует от читателей максимальной доверчивости. Будь это Адриан Леверкюн или Глеб Яновский из романа «Брисбен» – степень гениальности выражена в словах, интерпретации воображаемой состоятельности. Впрочем, Евгений Водолазкин, жонглируя в «Лавре» древнерусскими конструкциями, в этом романе демонстрирует высокую музыковедческую осведомленность. Главный герой, виртуозный гитарист, проходит через пик славы. Читатель становится свидетелем и репетиций, и волнения публики ведущих мировых концертных залов, принимая и трансформацию дара Глеба.

Но роман, конечно, не о музыке. На смену врачевателю и жизнеописателю приходит новый титан, не вписавшийся в свое время, которого нет. В чем-то композиция «Брисбена» развивает композиционные находки «Авиатора», а Глеб может оказаться ближайшим родственником Иннокентия Платонова. Во всяком случае, детальный и отрефлексированный исторический фон, невольный вызов реальности, распадающиеся любовные и семейные связи, звенящий неприживаемый трагизм получают новый виток. Два романа действительно хочется сравнивать, находя в них созвучия, утверждающие Евгения Водолазкина и как литератора, и как мыслителя, и как создателя своей литературной вселенной. Ведь, правда же, напутствие о времени, данное Глебу его собственным дедом, столь же эффектно и изящно, как афоризм Добросклонова, подаренный Платонову?

В «Брисбене» два временных пласта. Один, из детства главного героя, будто пытается нагнать его в современной точке бытия. Отсчитывая годы, как поденные календарные листки, плотно запечатанные без абзацев, позднесоветская и постсоветская действительность лепит Глеба из банальных семейных неурядиц, политических катаклизмов, ироничных юношеских приключений. Всё прошлое героя – это череда узнаваемых ситуаций, банальных и неисключительных, но составляющих суть целого поколения. Это летопись, составленная кем-то по его памяти, с трепетными и сочными деталями, будто консервирующими, освящающими частное бытие.

Но музыкальный дар Глеба, проявляющийся в нем внезапно, без видимых условий – выражение его незаурядной личности, выдерживающей крах целой цивилизации. Недаром писатель «рождает» его в Киеве, куда Глеб возвращается в 2014 году. Сегодня это читать еще страшнее и болезненнее, чем на год первой публикации. Водолазкин горько вскрывает истоки и причины того, что мы пожинаем.

Но в другой, новой действительности, Глеб Яновский становится мировой звездой, пережив несуразицы, случаи почти до анекдота, принятый публикой, но не обретший нормальной семьи. Его блестящую карьеру обрывает болезнь – не столько препятствие, сколько символ неприживаемости, трагической обреченности осознавать угасание, не достигнув утопического счастья. Евгений Водолазкин удваивает чувство обреченности, вводя в сюжет девочку со знаковым именем Вера. Она тоже музыкально одарена, но живет со сходящей с ума матерью и сама смертельно больна. В рамках романного хронотопа смерть достается именно ей – несправедливо, с мелодраматическим отчаянием, когда Глеб со своей женой уже готовы были поверить, что в их странном браке появился ребенок.

«Брисбен» лишен фантастики и мистицизма, фокусов и трюков, хотя в самой его музыкальности есть что-то магическое, невизуализируемое. Изобретение особого исполнительства, в котором Глеб и Вера обретают друг друга, свою духовную опору, столь же утопично, как загадочный австралийский Брисбен – мечта о рае на земле, которого живым не достигнешь. В эпилоге обреченность, приговор Евгения Водолазкина надежде и красоте звучит тоже с удвоенной силой.

Трагическое мироощущение уравновешивает безудержную саркастичность, едкую наблюдательность самого писателя. Он беспощаден к мелким, гадким проявлениям человеческой натуры. Особенно он не жалеет тех, в ком отсутствует иска культуры – диких безымянных людей на улицах Киева, дельцов из 90-х, сколотивших нелепую кабацкую группу, первой возлюбленной героя. Глеб продирается через быт и сумерки над прошлым. В какой бы момент истории не зазвучал его голос, он несется над неустроенностью и бесконечным и несбыточным ожиданием счастья.

И читатель близок к катарсису, к тому, чтобы переболеть увяданием и отсутствием смысла в том, что люди вкладывают в линейное время, которого нет. Таков удел человека в утраченном раю, назначенный Богом.

"Брисбен" - это роман  о гитаристе-виртуозе Глебе Яновском, который теряет способность играть. Для меня идея этой книги в поиске ответов, осознании смерти и возможности вечной жизни согласно православной идее вечности.

Роман построен нелинейно. Впрочем, ждать от Водолазкина правильной хоронологоии было бы странно. Время во всех его романах - условность. Одни главы рассказывают нам о детстве и взрослении Глебе в третьем лице (о музыканте пишет книгу писатель и его друг Нестор - да, как тот самый летописец). Поздние годы - это страницы дневника самого Яновского.

Ощущения перескакивания между временны́ми линиями при этом не возникает, целостность повествования не нарушается. Напротив, создаётся объемное изображение жизни, образа главного героя, его становления, душевных метаний. Роман полифоничен. И здесь это определение неслучайно. Полифония - термин и музыкальный, и литературный. Глеб Яновский, будучи студентом филфака, выбрал полифонию темой своей дипломной работы. Музыку Глеб видел и находил везде и понимал ее, как высшую часть жизни, ее продолжение.

Многолинейность повествования, наслоения образов, иногда кажущихся случайными и как бы ни при чём, создают единое, многоголосое звучание романа. Очень тонкое построение произведения! Я поначалу придиралась к тому, что много отступлений, много рассказов о случайных людях. Но все они помогают создать это полифоническое звучание.

Учительница в музыкальной школе учила Глеба играть с нюансами. Водолазкин тоже с ними "играет", поэтому при чтении нужно быть внимательными.

"Жизнь - это долгое привыкание к смерти" - это тоже важный лейтмотив романа, неразрывно связанный с темой вечности. Мне очень понравились главы о периоде осознания Глебом-подростком явления смерти.

При чем же здесь Брисбен - город в Австралии? Он выступает здесь аллегорией рая, той самой вечности. Последняя - неожиданная, но на каком-то уровне предчувствуемая - страница романа не даёт в этом усомниться.

Глеб Яновский родился в Украине, в Киеве. Отец его украинец, а мать - русская. Учиться и жить молодой Глеб выбрал в России. И лишь потом, уже с женой-немкой Катариной, он по воле обстоятельств уехал в Германию. Часто русский язык в романе перемежается с украинским. Для меня, уроженки Украины, это не составило неудобства. Впрочем перевод предоставляется, так что тут не сложнее, чем читать страницы французского текста, например, у Толстого.

"Брисбен" был написан в 2019 году и несёт в себе отпечаток событий в Киеве 2014 года. Вместе с Яновским мы даже окажемся на том самом злополучном Майдане. Тема эта для меня болезненная, я даже не ожидала, что об этом будет в романе. Впрочем, здесь всего одна глава на Майдане, где через героя высказывается мысль, что русские и украинцы для него один народ.

Сам Водолазкин также родился в Киеве и учился в Петербурге, живёт и пишет в России. В касании этой темы мне чудится (а може и не чудится) желание автора высказаться на этот счёт и даже несколько оправдаться. И неслучайно фамилия главного героя Яновский - как у Гоголя.

Но не все в книге мне нравилось. Например, отношения четы Яновских с Анной - случайной связью Глеба. Для меня происходящее выглядело сплошным фэйс-палмом, я не могла этого понять. И вообще связать Анну и ее судьбу с центральной идеей романа у меня не получилось. А вот линия с ее дочерью Верой напротив хороша и сильна, хотя в то же время беспроигрышна в плане воздействия на читателя. Были и другие детали, которые не дают назвать мне этот роман лучшим или на том же уровне для меня, что и "Лавр" или "Авиатор", но они теряют значение в свете общего смыслового наполнения романа.

СОЯ: 3+2+6=3,6

Рискую навлечь праведный гнев поклонников сего произведения, но не могу не оставить свои комментарии, чтобы немного разбавить зашкаливающие оценки.

Сюжет романа строится вокруг гениального гитариста, чья гениальность заключается в музыкальном мычании (это не шутка), который пройдя огонь воду и общагу купается в лучах славы, в то время как автор читает вам морали и наставляет на светлое и прекрасное.

Вообще вот сразу видно, что автор окончил филологический факультет. Вот прямо с самых первых страниц. Любование русским словом, которое соединяется с другим русским словом и предстает в красивом предложении. К сожалению, текст от этого только теряет. Но если языковые приемы после первых глав романа приходят в какое-то равновесие, то беснование с героями - не останавливается. А беснование в одном единственном - это невероятно ужасно-картонно-надуманные персонажи. Ну не верю я автору, что существует гениальнейший мычащий музыкант-гитарист из Киева, которого знают и в обшарпанном отеле в Питере, и на Бродвее чуть ли не ниц падают, и на заправочных станциях все бегут к нему автограф брать. Ладно, сделаю скидку, такое может быть.

Но дальше начинается еще большая ерунда, когда нам начинают рассказывать о какой-то невероятной любви длинною в жизнь с женой, которая его "мы вас никогда и ни за что" не бросит, какой бы он неприятный как личность ни был. Ладно, снова сделаю скидку. Поверю и в православного-музыканта-гитариста, который стал истинно верующим еще 1970-х в Киеве благодаря дедушке. Который не учился после окончания школы игры на гитаре (то есть от слова никак). Который бежал в ФРГ со своей женой-немкой (и там уже через много лет вдруг снова стал играть "какбог"). И всё это на фоне невероятно розовых соплей с женой (автор вообще представляет, что такое семейная жизнь?).

Финальным аккордом в роман врывается дочка бывшей первой любви (когда главному герою было то ли 13, то ли 15), которая умирает от чего-то там и тут случается вообще невероятное. Жена боготворит уже и мужа и эту пришлую девочку и ... дальше даже писать не буду (а то спойлер за спойлером). От всего этого бросает в холодный пот, потому как нельзя так издеваться над читателем и кормить его кашей из розовых соплей.

Евгений Водолазкин: «Брисбен»

Она никогда не увидит Эль-Рей,
И не увидит никто.

Борис Смоляк

Эта книга – не только для читателей. В значительной мере она – для писателей. А ещё, наверное, для литературоведов. Эта книга не только написана прекрасным языком – вернее, несколькими языками; она не только заставляет остро сопереживать; не только даёт срезы нескольких эпох: 70-е, 80-е и 90-е годы прошлого века, «нулевые»-двухтысячные и современность. Эта книга ещё имеет сложную, отлично выверенную и гармоничную композицию. Она поистине полифонична. Не случайно университетский диплом главного героя, филолога Глеба Яновского, будущего великого музыканта, посвящён именно полифонии. Полифонии в литературе, из которой позже вырастет и полифония музыки Глеба.
В романе две временные линии: прошлое и настоящее, которое тоже постепенно смещается по временной шкале. Но на самом деле времён в книге куда больше. Эпизоды из прошлого написаны в прошедшем времени от третьего лица – как бы подчёркивая: это уже случилось, произошло, и того человека, тех людей, с которыми это происходило, больше нет: даже если они ещё живы в настоящем, они изменились, стали другими. Эпизоды в настоящем и написаны в настоящем времени, причём от первого лица, опять же, подчёркивая: это происходит прямо сейчас, с живым, конкретным человеком – рассказчиком, глазами которого мы видим происходящее. А в значительной мере не только видим, но и слышим: восприятие музыканта Глеба Яновского специфично, звук в нём играет не меньшую, а то и большую роль, чем зрительные образы (которые, впрочем, тоже хороши).
А ближе к концу книги эти временные пласты постепенно настолько сближаются, что начинают проникать друг в друга: и не только прошлое – в настоящее, но и настоящее – в прошлое. В какой-то мере это происходило и до того, но ближе к финалу этот процесс становится всё более заметен. Взаимопроникновение идёт не только на уровне времён и событий, предчувствий и воспоминаний – но и на уровне персонажей и их мыслей. Герой ощущает мысли и чаяния других людей, узнаёт о событиях, о которых вряд ли мог знать – причём иногда задолго до того, как эти события произошли в действительности. Или не произошли? И в этом нет никакой мистики, ничего сверхъестественного. Потому что время – нелинейно и полифонично, как и человеческая душа, и в этом полифоничном времени и пространстве души людей могут соприкасаться, открываясь друг другу.
А ещё где-то на другой стороне Земли, в полумифической Австралии, есть загадочный и прекрасный город Брисбен, и добравшихся до него ждёт истинное счастье, сбывшиеся мечты и рай на земле.
Наверняка ждёт. Не может не ждать! Даже если никакого Брисбена на самом деле не существует...
Эта книга – о любви, музыке и смерти. О прошлом и настоящем, и о будущем, которое всегда – за горизонтом, и никогда не наступит. О судьбах людей, которые постепенно становятся всё драматичнее. Грустный и лиричный поначалу, насквозь пронизанный музыкой, смягчённый ненавязчивой и незлой иронией – в финале роман взрывается пронзительным трагическим крещендо. И тогда обретает окончательный смысл фраза, произнесенная на страницах книги одним из её персонажей: «Жизнь – это долгое привыкание к смерти».
Моё мировоззрение не вполне совпадает с мировоззрением автора, которое явственно прослеживается в книгах Евгения Водолазкина – и не только в «Брисбене». Это немного мешало при чтении, но, к счастью, я смог от этого абстрагироваться – иначе трудно было бы полностью погрузиться в книгу. И в итоге должен признать: книга сильная. Глубокая. Болезненная. Многослойная. Поистине полифоничная. Да, как по мне, быть может, излишне мрачная и трагичная. И всё же, думаю, стоит её прочесть. Человека, способного чувствовать и сопереживать, «Брисбен» вряд ли оставит равнодушным.