Max Perkins: Editor of Genius

Зелёные холмы Вайоминга стали хорошей заменой африканским. Там Хемингуэй смог шлёпнуть двух антилоп, трёх медведей гризли и пятьдесят пять тысяч слов.

"Он настолько велик как писатель, что ему даже незачем обороняться. Он настолько силен и могуч, что ему некого и незачем побеждать, - написала Перкинсу миссис Ролингс. - И все же он как будто постоянно защищал нечто такое, что сам, должно быть, считал очень уязвимым".

Чем лучше книга, тем медленнее я читаю.

Как и многие из авторов Перкинса, миссис Ролингс была подвержена сомнениям и депрессии. Она попросила его помочь ей преодолеть их:
"Я одна из ваших подопечных, вы знаете, Макс, вам действительно стоит писать мне хотя бы раз в две недели. Иногда ваше письмо - это единственное, что может вернуть меня в строй. Когда остальное пойдет прахом, я буду знать, что для вас это ещё имеет значение, независимо от того, выполнила ли я часть своей работы и достаточно ли хорошо".

"Она была прелестным существом, пребывающим в поисках чего-то личного, чего она никогда не могла достичь, так как, по моим ощущениям, жила в тени необыкновенного человека" - так сказала о Луизе Перкинс Кэтрин Хепберн.

В "Зелёных холмах Африки" Хемингуэй подчеркивал, что писатели, которые читают мнения критиков, уничтожают сами себя. Если уж они верят критикам, когда он называют их великими, значит должны верить и тогда, когда те считают, что они отбросы и теряют уверенность.

За несколько дней Элис Лонгворт невероятно погрузилась в воспоминания, набирая их на пишущей машинке. Провозгласив саму себя "тружеником бобром", она вскоре написала несколько сотен страниц воспоминаний...

"Я сразу почувствовала, что он был мужчиной, которого очень любят женщины, - вспоминала миссис Лонгворт. - И за все время работы я обратила внимание, что уникальный Максвелл Перкинс ни разу не посмотрел прямо на меня...".

Хемингуэй в шутку предложил Скрайбнерам на будущее застраховать его от несчастных случаев и болезней - могли бы заработать неплохие деньги, даже большие, чем от продажи его книг. С момента подписания контракта у него случилась язва, прокол глазного яблока, гиперемия почек, ранение указательного пальца, ранение лба, шип в щеке, ветка в бедре, а теперь ещё и сломанная рука. С другой стороны, говорил Хемингуэй, за все это время он ни разу не страдал запором.

"Одна часть его личности высоко ценила писателей, другая - помогала им, и это была та самая двойственность в нем, благодаря которой Макс сам не стал писателем, но вместо этого обратился скалой, на которую могли опереться другие".

В начале брака Макс как-то сказал Луизе, что хотел бы "быть гномиком на плече могучего генерала, дающим советы, что делать и чего не делать, но так, чтобы никто не видел".

Прочтение законченной рукописи он [Хемингуэй] отпраздновал галлоном вина, которое затормозило процесс на следующие два дня.

"Ваши телеграммы и письма заставили меня почувствовать себя просто на миллион долларов", отвечал ему Скотт из Рима. Писатель отмечал, что одобрение Макса для него куда весомее, чем одобрение любого из его знакомых, и что он признает справедливыми все замечания редактора.

"Каждый раз, когда читаю эту книгу, мне кажется, что она становится ещё больше, чем прежде, и все ее подробности вдруг обретают новые смыслы. Я всегда стараюсь внушить интерес к ней и другим людям, но, похоже, их уже в самом начале пугает огромное количество персонажей с незапоминаемыми именами", - писал Перкинс Голсуорси. (о книге "Война и Мир" Льва Толстого)

Фицджеральд осознавал, что у него появилось множество вредных привычек, от которых он старательно пытался избавиться. Среди них можно было выделить:
1) лень;
2) привычку показывать все Зельде - это ужасная привычка, нельзя ничего показывать, пока не будет готово;
3) неуверенность, самокопание и т.д. и т.п.

Как писал пол конец карьеры Джон Холл Уилок, работа редактором - "самая скучная, трудная захватывающая, несносная и полная наград работа в мире".

Как и большинство авторов-новичков, Маркванд сделал открытие, что даже тогда, на раннем этапе карьеры Перкинса, "одним из самых лучших его качеств было то, что ни одно из ваших увлечений и ни одна из ваших трудностей не были для него пустяком. Даже не будучи писателем, он говорил с нами на нашем языке, причем куда лучше, чем любой редактор или издатель".