Max Perkins: Editor of Genius

Новеллист Роберт Натан однажды сказал: «Это была настоящая выставка новых прекрасных авторов. Работа в издательстве в те дни переполняла надеждой и восторгом и внушала ощущение, что в сутках слишком мало часов, потому что казалось, будто каждый, кого встречаешь, прячет за пазухой новую хорошую книжку».

В темноте машина, в которой находились Скотт и Макс, скатилась с крутого холма прямиком в пруд с лилиями. На следующий уикенд Перкинс приехал в Виндзор и сказал Луизе:
– Скотт Фицджеральд назвал меня «славным малым», потом сказал, каким славным малым был Ринг и он сам, а потом, совершенно не подумав обо мне, что, кстати, было бы неплохо со стороны одного «славного малого» по отношению к другому «славному малому», он просто взял и въехал в чертов пруд!

[Из письма дочери] Ни один папа не может по-настоящему веселиться без своих детей. Пожалуй, ему не стоит и пытаться. Куда бы он ни пошел, он все время думает: “Да, это было бы здорово, если бы только мои девочки были здесь, но какой во всем этом толк, если они так далеко?”

Пребывая в обществе пяти женщин, Максу нравилось строить из себя закоренелого женоненавистника. На повторяющиеся вопросы о том, почему у него нет сына, он всегда серьезно отвечал:
– Конечно, у нас были сыновья, просто мы их утопили.

"Каждый должен найти свой стиль, но найти его можно только за пределами литературы".

Многие начинающие писательницы спрашивали его о том, правда ли, что ему не нравятся женщины. Макс поручал ответы на эти вопросы Ирме Викофф. "Да, мне они не нравятся, но я их люблю", – написала она как-то раз от его лица. Когда Макс прочитал это, сказал:
– Это настолько в моем стиле, что я бы сам лучше не сказал!

Он облачался в мужественность Хемингуэя, но жить в ней не мог.

"Неженатый мужчина – трус. Равно как и замужняя женщина"

"Когда кто-то делает вам одолжение, он как будто берет у вас в долг часть вас самих"

Когда тебя называют "наставником", это значит, что с тобой уже кончено

Максу поручили "срочные" события, и он стал одним из тех репортеров, ошиваются в офисе с шести вечера до трех ночи в ожидании известий о самоубийствах, пожарах и прочих иных происшествиях.

Авторитетные источники считают, что галантность мужчины по отношению к женщине - это шкала, по которой измеряется цивилизация... Исходя из этого, я почти с полной уверенностью могу заявить: в природе не только не существует двух одинаковых девушек, но даже одна и та же девушка не остаётся, если не считать чистой случайности, одной и той же в разных ситуациях.

«Книгу будет покупать моя аудитория, – написал он Максу, – распутники и детишки из колледжа, для которых я стал своего рода оракулом».

«Стоило только появиться на свет урожаю новых молодых писателей вроде вас и пожать первые плоды своего успеха, как все издатели, редакторы и журналисты тут же решили использовать их и пустить в оборот. И в результате требований в отношении “молодых” писателей стало больше, чем самих писателей».
-Жаль что сейчас наоборот-

«Я хочу создать сцены пугающие и неповторимые. Я не хочу быть таким же очевидным для читателя, как мои современники, например Эрнест, который, как сказала Гертруда Стайн, создан для музея. Мне вполне достаточно какого-нибудь скромного бессмертия, если я и дальше буду неплохо справляться».

«Во всяком случае, я снова жив – смог пережить октябрь со всеми его трудностями и лишениями, унижениями и борьбой. Я не пью. Я не великий человек, но иногда думаю, что безличное и объективное качество моего таланта и жертвы, принесенные во имя него, частично сохранили его жизненную ценность и своего рода эпическое величие. Так или иначе, после долгих часов я смог успокоить себя этим заблуждением».

Хемингуэй сказал, что верит только в один вид писательства – «выкладываться до конца и не гробить свой талант».

Коллега Макса, Роджер Берлингейм, вспоминал много лет спустя, что «И восходит солнце» смогло «убедить редакторов вроде Макса Перкинса, что, хоть новое поколение и потеряно, оно может найти себя в писательском мастерстве, которого у представителей старшего поколения уже почти не осталось».