День числа Пи

Я думаю, что вот эти звуковые волны - слова - нужны, когда люди друг друга плохо знают. А дедушка с бабушкой понимают друг друга на каком-то другом уровне, им слова не нужны. То есть нужны не для передачи информации, а для чего-то другого.
Сказать просто: "Ты здесь, ты меня слышишь?" - "Да". Только и всего. Остальное они знают и так.

Кто ясно мыслит - ясно излагает.

- Мы теряем радость, - вдруг говорит Валя. - От обычной жизни. Если пробуешь необычное - это как наркотик. Хочется ещё и ещё. Ты отравлен.

Люди иногда понимают враньё лучше, чем правду.

В математике очень четкие правила, в отличие от мира людей; и если что невозможно, то невозможно окончательно.

- Мы теряем радость - вдруг говорит Валя - От обычной жизни. Если попробуешь необычного это как наркотик. Хочется ещё и ещё. Ты отравлен.

Я не странный, я нормальный. Это все остальные странные. На самом деле вы считаетесь нормальными только потому, что вас больше! Как будто если каких‐то людей больше, то они правы. Между прочим, большинство считало, что Земля плоская

Реветь ужасно стыдно, это я всегда знал. До сих пор я ничего не могу с этим сделать: боюсь расплакаться, и от этого слезы наполняют глаза, приходится смотреть вверх, чтобы не капали. Теперь уже не от страха, а от музыки или стихов. Но все равно стыдно.

Я даже думаю: папа нарочно выбрал себе жену, похожую на младшую сестру. Удобно воспитывать.

Вот я - вижу неправильный ответ и сразу думаю: это я виноват. Просто не могу найти свою ошибку. А Моцарт убежден в своей непогрешимости! Он сразу орет: не может быть!

- Лёвка, давай я сама, чего ты возишься?..
Я не вожусь. Я должен закончить. И я знаю, почему бабушка меня торопит. Она хочет побыстрее оказаться в чистой кухне, она не может, когда не чисто; она тогда говорит: "У меня болит кухня*. Я этого не понимаю, но верю, что у нее так.

Я как будто живу внутри своей головы. Всё делаю на автомате, все утренние сборы, потом школа. Я, оказывается, говорю с Валей. Про свою музыку, а потом про Моцарта. Ну, не с настоящей, а с Валей внутри своей головы.

Я раньше на него злился за то, что он позволяет себе быть психом. А я, может, тоже такой! Но мне нельзя. Какой-то внутренний блок стоит: я переживаю, что обо мне подумают. Так что всегда держу себя в руках, даже если хочется всё разнести. А Моцарту, похоже, совершенно наплевать на чужое мнение.

Время после обеда и посуды - бабушкино личное. С ней нельзя разговаривать, ни о чем спрашивать, шуметь. Такое правило: она слушает музыку. Всё.

Я не странный, я нормальный. Это все остальные странные. Представь себе: ты оказалась в обществе, где все такие, как я. Как бы тебе это понравилось? Все бы говорили, что ты странная. А ты не можешь им объяснить, что с тобой всё в порядке!
На самом деле вы считаетесь нормальными только потому, что вас больше! Как будто если каких-то людей больше, то они правы.

И в классической гармонии нарушать правила нельзя! Стой на трех китах, шаг вправо, шаг влево... не расстрел, в "какофония", "непрофессионализм", вот это всё: "Как так можно! Что вы заканчивали! Бах вертится в гробу!" (На самом деле он вертится в гробу от нерушимых правил, я думаю.)
А потом, конечно, всё это развивается и гнётся: можно так, можно так. Границы раздвигаются. Кто-то ломает правила, и потом этот слом сам становится правилом...

В нулевой степени мы все одинаковые, равны единице. И нужно нас умножить на самих себя. Тогда мы станем собой и будем все разные. Очень красиво и понятно, всё совпадает; у чисел такой понятный и человеческий мир. Очень разумный и с ясными правилами.

В нулевой степени мы все одинаковые, равны единице. И нужно нас умножить на самих себя. Тогда мы станем собой и будем все разные.