Devils

Весна-самое время перечитать классиков русской литературы. На очереди - Федор Михайлович и его «Бесы». Роман основан на реальных событиях в Российской империи-казнь студента Иванова , вздумавшего выйти из тайной революционной группы. Но это лишь основная идея… Автор переносит нас в маленький провинциальный городок, где назревают какие-то не очень хорошие события…И поначалу я было подумал…ну, это ж ФМ, он не может ничего по-настоящему страшного написать…Ха.Ха.Ха три раза. На самом деле первая половина романа-просто знакомство с главными героями предстоящей драмы. В главных ролях-сын местной помещицы Варвары Петровны, Николай и сын ее дражайшего друга и наперсника Степана Тимофеевича Верховенского –Петя. Петенька-чудесный человечек. хочет порубать в капусту существующий политический строй матушки России и для этого организует боевую «пятерку» нигилистов –заговорщиков.... Навешав этим господам лапши на уши, как во время выборов, Петенька интригует и творит поистине мрачный мрак( о котором мы Вам не расскажем-сами прочитаете). Коля тоже-ой непрост, носит в сердце тайну( и одновременно страдает от внутренней пустоты…). Здесь нужно сделать первое замечание-старшее поколение ни в зуб ногой в этих ваших революциях-прокламациях, а потому ограничивается мерами «ща мы молодежи мораль прочитаем и нормально» и «а давайте их контролировать шоле?». Как вы понимаете, эти меры столь же действенны, как пришитая к зайцу пятая нога, а потому во второй части все катится лавиной к чудовищному финалу. Вообще, об очень многом заставляет нас задуматься «пасмурное солнце русской литературы»(я сам придумал, а че-выделываюсь!), как-то внутренняя опустошенность, вера и неверие, счастье и пути его достижения. И Бог, Миша, ты споры о Боге забыл, как ты мог!…Есть в романе и трагические любови-куды ж без них, м? Роман доверху наполнен несчастными людьми всех сортов-пресыщенный и непонятый Николай Ставрогин, возведший в Абсолют Идею-Кириллов, потерявшийся Степан Верховенский-с отжившими свое идеалами и не желающий понять, что время его прошло безвозвратно…Женщины, впрочем, перегоняют мужчин по части несчастий и горестей-мать, боготворившая сына и наталкивающаяся на холодность, отвергнутая любовь, домашнее насилие-все выпадает на их долю…Но Федору Михайловичу мало было сделать героев несчастными и он делает моральное фаталити для читателя-добавляет на страницы романа компашку отпетых мерзавцев разной степени гадкости…Покровительствуемые старшим поколением, они гадят по городу, как вырвавшийся из клетки попугай). Бонусом для самых терпеливых будут: пожар, пара –тройка убийств и прочая и прочая…Раскрывать всю депрессивность текста-ни-ни, просто подытожим. Автор создал масштабное полотно нравов русской провинции, и, как всегда филигранно проработав особенности характера каждого персонажа. Моя оценка 10 из 10.

Вчера дочитала книгу, ощущение что “придавило” меня неким грузом. Как так получается у Достоевского наматывать клубок долгих бесед, монологов, встреч и рассуждений что к середине книги тебя не покидает ощущение тревоги. Тревога что вот сейчас, на фоне всех этих “незначительных” диалогов вдруг случится что-то поистине страшное и проявится новый смысл поведения всех героев. Тут так и произошло, даже еще в большей степени чем я опасалась.
Бесы - удивительно точное название, процитирую эпиграф -

Тут на горе паслось большое стадо свиней, и они просили Его, чтобы позволил им войти в них. Он позволил им. Бесы, вышедши из человека, вошли в свиней; и бросилось стадо с крутизны в озеро и потонуло. Пастухи, увидя случившееся, побежали и рассказали в городе и по деревням. И вышли жители смотреть случившееся и, пришедши к Иисусу, нашли человека, из которого вышли бесы, сидящего у ног Иисусовых, одетого и в здравом уме, и ужаснулись. Видевшие же рассказали им, как исцелился бесновавшийся. (Евангелие от Луки. Глава VIII, 32—36)

Ни отнять ни прибавить, ощущение что все герои теряют в пути свою человечность и к финалу настолько сильно сами чувствуют что их поезд давно несется в обрыв, что даже не пытаются его остановить. Эта демонизация персонажей настолько нарастает к развязке, вплоть до карикатурности, но от этого не появляется легкости, а наоборот нарастает ужас от происходящего. Я пыталась найти положительных персонажей в книге, но склоняюсь к тому что их нет. Есть герои, безусловно, которые не внесли в повествование ничего негативного, но все они настолько либо потеряны, либо безынициативны, что не вызывают симпатии. Сразу вспоминается изречение “Единственное, что нужно для триумфа зла, это чтобы хорошие люди ничего не делали.” Для меня она наилучшим образом отображает все происходящее в книге.
Определенно рекомендую к чтению, одно из тех произведений что непременно надо прочесть, пусть рано или поздно, не так важно. Единственный совет - это подобрать нужное состояние принятия текста, потому что местами ожесточенность и безысходность зашкаливает. Но диалоги замечательные - с двойным смыслом, сарказмом, новыми мыслями и тд, совсем не скучное и очень вдумчивое повествование. А герои на редкость многогранные и непредсказуемые, ни разу не посетила мысль “ну с этим все ясно, сейчас будет так”.
Поймала себя на ощущении что уже хочется начать ее перечитывать. Хоть это и сродни душевному мазохизму, но так хочется найти лазейку что действительно возможен “исход бесов” и все так или иначе будет хорошо…

Уже написано почти четыре сотни рецензий на этот роман, потому много писать не стоит. Но своими впечатлениями и недоумением все-таки поделюсь. Ох, и трудно мне дался этот роман Ф.М.! Во-первых, язык. Диалоги, диалоги, диалоги, сквозь которые надо продираться, чтобы попытаться понять поиск истины героями, рассуждения о добре и зле, боге, Христе и антихристе, царстве земном, русском народе – «богоносце». И многие монологи-диалоги настолько путанные и лихорадочно-обрывочные, что выпадаешь из них во время чтения. Приведу слова Набокова о Достоевском: «перед нами торопливое и лихорадочное нагромождение слов с бесконечными повторениями, уходами в сторону – словесный каскад, от которого читатель испытывает потрясение после, к примеру, прозрачной и удивительно гармоничной прозы Лермонтова». Да что там Лермонтова, те же Тургенев или сам Набоков. Скажу сразу, что меня не затронула «революционная тусовка» романа, а вот типажи интересны, но, увы, непонятны. Взять хотя бы эти непонятные мне рассуждения Кириллова, что «вся свобода будет тогда, когда будет всё равно, жить или не жить. Вот всему цель. Кому будет всё равно, жить или не жить, тот будет новый человек. Кто победит боль и страх, тот сам бог будет». Мне непонятно, откуда берется эта харизма Ставрогина, духовно умершего и ни к чему не способного человека, что окружающие все ждут от него чего-то необыкновенного и великого, вот и Шатов говорит: «Вы, вы одни могли бы поднять это знамя!». Все женщины в него влюблены, хотя его высокомерную холодность все понимают, но, тем не менее, не могут вырвать его из своего сердца. Бердяев прекрасно охарактеризовал его: «Ставрогин - человек потухший, мертвенный, бессильный творить и жить, совершенно импотентный в чувствах, ничего уже не желающий достаточно сильно, неспособный совершить выбор между полюсами добра и зла, света и тьмы, неспособный любить женщину, равнодушный ко всем идеям, познавший большой разврат, ко всему брезгливый. Под красивой, холодной, застывшей маской ставрогинского лика погребены потухшие страсти, истощенные силы, великие идеи, безмерные, безудержные человеческие стремления. В "Бесах" не дано прямой и ясной разгадки тайны Ставрогина». Но вернемся к Кириллову. Пыталась понять, но не понимаю!!! Не могу понять! «Если нет бога, то я бог». Т.е. если я бог, то «вся воля моя, и я обязан заявить своеволие», а «самый полный пункт моего своеволия – это убить себя самому». Кириллов привел меня в совершенный ступор про чтении «Бесов». Кто-нибудь может мне объяснить его идею? Его слова, что «человек только и делал, что выдумывал бога, чтобы жить, не убивая себя»? Резюмируя скажу, что роман я не поняла, но призадуматься он меня заставил.

Первый роман Достоевского, который мне категорически не понравился. Сначала я не понимала, что не так, а теперь понимаю, почему.
Во-первых, «Бесы» нужно читать подготовленным. Чтобы понимать, что вообще происходит в романе, нужно не только знать отечественную историю, но и суть тех событий, которые всполошили автора и сподвигли написать этот роман. А именно, это террористические и радикальные движения интеллигенции второй половины 19 века.
Во-вторых, художественности тут очень и очень мало. За это я и полюбила Достоевского. А тут её не оказалось. Я всё ждала-ждала, и не дождалась. Только позже уже прочитала, что Федор Михайлович решил пожертвовать художественностью ради идейности, потому что очень уж пригорело.
Ну и наконец, про политику и идеологию я читать не очень люблю. А «Бесы» - чисто политизированный роман.

Потрясающая книга. Для многих читать Достоевского скучно, не интересно, затянуто. Для меня все наоборот. Да, в школе его читать тяжело. Преступление и наказание прочитала буквально пару лет назад, и причем в отличии от школьных лет, когда мучила сто страниц месяц, сейчас же буквально за пару дней прочитала. Тем более, что это классика русской литературы, а я всегда была помешана на книгах. Федор Михайлович исследователь глубой русской души.
Роман "Бесы" для начала заинтересовал названием, от Федора Михайловича не ждешь никакой мистики.
Автор описывает персонажей живыми людьми, с их переживаниями, страстями, душевными терзаниями. Центральное лицо романа - обнищавший помещик Степана Трофимовича Верховенского, проживающий в одном провинциальном городке, на иждивении богатой дамы, Варвары Петровны Ставрогиной. В этом городке пересекаются судьбы его жителей, богатых и бедных, добрых и негодяев.
Достоевскому удалось предсказать, события произошедшие на несколько десятилетий вперед, но и выявить суть этих событий, явлений.
В романе есть присутствующая Достоевскому идея человекобожия и богочеловека, человек и Бог, смерть и жизнь.

Очень люблю Достоевского, наконец добралась и до этой книги. До этого слушала только спектакль одного из театров по ней.
Сложная книга. И неровная для моего восприятия. То есть не книга неровная, а Я воспринимала ее неровно.
Начинала читать с большим страхом и напряжением. Но почти с первых же строк расслабилась и стала слушать, получая удовольствие.
Да и как можно было не получать удовольствие, когда первые строки Бесов наполнены юмором и еще каким!

Ох, не любил Достоевский либералов!
Начало слушала, как Я уже написала слушала с большим удовольствием. А вот дальше было неровно.

Дальше...

Какие-то моменты слушала с огромным интересом, включаясь и сопереживая, и раздумывая. А некоторые было слушать очень скучно. Понятно, что просто Я не доросла еще в полной мере до всей глубины этой книги. И может быть никогда и не дорасту. Но не знаю в какой мере это влияло или то, что вот эти революционеры/либералы/"золотая молодежь" мне не очень интересны. Последнее время стала замечать в разных книгах у разных авторов, что если речь идет о них, что мне совершенно скучно читать. Так и тут. Мне эти Ставрогины, Верховенские и аналогичные им просто неприятны и скучны, поэтому когда читала о них, или их рассуждения мне было омерзительно и скучно. Хотя понимаю, что как раз это все-таки основная часть книги. Куда приятнее мне были Даша, Шатов, Кириллов. Не могу сказать, что они мне были симпатичны, нет, скорее просто это на фоне во-первых, остальных, а во-вторых, не столько они были симпатичны, сколько просто вызывали у меня сочувствие. Очень жалко было Лебядкину, хотя под конец она вызывала какое-то глухое раздражение, но все-таки было грустно от ее конца. И очень жалко было Шатова, так и хотелось закричать, ну нет, только пусть не так все закончится. Все-таки Достоевский мастер описывать и вызывать сочувствие. Вообще, безусловно, грандиозная книга. С массой рассуждений, причем описанных так, чтобы человек мог поразмышлять и дать им оценку, та же идея самоубийства Кириллова. И поднимает он и туже тему, что в Преступлении и наказании:

Многие его мысли и мне близки:

Читает Поздняков очень хорошо, легко книга слушается в его исполнении.
Думаю, что через некоторое время буду переслушивать эту книгу, уже в другом исполнении, книга стоит того, чтобы читать ее несколько раз и открывать все новые и новые слои.

У меня опять случился приступ федормихайловщины. Решила перечитать «Бесов» – самое страшное и самое тяжелое произведение Достоевского. Его часто называют пророческим, но в то же время, «Бесы» были очень актуальным романом, в прямом смысле, на злобу дня. Не хочу отнимать у Федора Михайловича дара предвидения, но если читать роман с подробными комментариями, как это было в моем случае, то можно заметить, как мало он выдумывал, как много взял из современной ему общественной жизни. В двадцатом веке не случилось ничего, что не имело бы корней в девятнадцатом.

По-моему, очень узко трактовать роман как предвидение ужасов, которые несет революция, понятие «шигалевщина», введенное Достоевским (тогда как само явление уже существовало в зачатке у многочисленных реформаторов и социальных мечтателей), не обязательно подразумевает социалистов. Фашизм – это та же самая шигалевщина, любое устройство общества, основанное на страхе и насилии и подразумевающее какое-то элитарное меньшинство, которому принадлежит власть – это шигалевщина. Шигалевшина – это власть ради власти, и хотя жажда двигать людьми, как пешками, всегда рядится в какие-то идейные одежки, это лишь маскировка старой, как мир, агрессии и желания все попрать, для которых «сто миллионов голов» кажутся приемлемой ценой за какую-то неосуществимую иллюзию. Шигалев – в некотором роде идеалист, но страшно, что его идеи берут на заметку практики, и их интересует не всеобщее счастье, а работающая система страха и насилия.

Дальше...

«Бесы» – это роман о людях, одержимых идеями. Одержимость идеями тоже стара – как только человек стал концептуализировать, он превратился в фанатика собственных ментальных продуктов. Все религии стремились сдерживать агрессивный человеческий разум, но девятнадцатый век – век воинствующего атеизма, поэтому он и породил столько больных идей. По сути, Достоевский продолжает тему «Преступления и наказания», это опять «все дозволено», но несколько по-другому. Для инженера Кириллова, например, «все дозволено» – это убить себя «из своеволия».

Но кроме Кириллова есть и другие. Петр Верховенский – он даже не сомневается в своем праве убивать «ради дела», это уже не страдающий Раскольников, а циничный мошенник от революции. Ставрогин – заигравшийся барич, который ищет предел своей подлости (или своей свободы, или своего страха) и творит зло походя, как бы невольно. Он примеряет идеи, как платье, отбрасывает и остается с собственной пустотой, он ищет… неужели Бога?.. и не решается себе в этом признаться, падая в ад собственной пустоты, не в состоянии ни полюбить, ни возненавидеть, ни раскаяться. «Ставрогин если верует, то не верует, что он верует. Если же не верует, то не верует, что он не верует», – говорит о нем Кириллов.

Шатов – другой тип, пришибленный идеей. «Это было одно из тех идеальных русских существ, которых вдруг поразит какая нибудь сильная идея и тут же разом точно придавит их собою, иногда даже навеки. Справиться с нею они никогда не в силах, а уверуют страстно, и вот вся жизнь их проходит потом как бы в последних корчах под свалившимся на них и наполовину совсем уже раздавившим их камнем». Шатов – бывший революционер, обратившийся в славянофильство и уверовавший в народ-богоносец. Интересно, что свершился в нем переворот с подачи Ставрогина, который пламенно проповедовал то, во что сам тотчас же перестал верить. Это интересная черта Ставрогина. Он увлекает людей и они готовы за ним идти, но сам мгновенно остывает. Не холоден, и не горяч…

Закончив роман, взялась за Бахтина ( Проблемы поэтики Достоевского ). Пока прочитала немного, и решила поторопиться написать рецензию, чтобы высказывать собственные мысли, но с первых же слов приняла определение «полифония» по отношению к творчеству Достоевского. Это было то, что я сама давно чувствовала о Достоевском, но никогда не смогла бы так точно выразить одним словом. Действительно, он создает свои романы из множества наслоившихся мировоззрений, не становясь ни на чью сторону. Он не судит своих героев, не создает отдельного авторского мнения, он показывает то одну грань, то другую, заглядывает в бездны и возносится к небесам. В этом отношении, «Бесы», с одной стороны, занимают уникальное положение в творчестве Достоевского, так как это, пожалуй, единственное откровенно тенденциозное произведение, написанное на злобу дня, социальная сатира, больно затрагивающая современников, роман, рассказывающий о реально произошедшем убийстве (Достоевского даже упрекали за чуть ли не прямое воспроизведение материалов судебного процесса группы Нечаева). С другой – это все то же полифоническое произведение, в котором общая картина складывается, словно пазл, из миров отдельных героев.

Достоевский – слишком большой писатель, чтобы написать просто политический памфлет. Хотя он сам декларировал такое намерение, но при этом очень долго искал форму и, в конце концов, спрятался за своеобразным рассказчиком, «хроникером», этаким добрым малым, довольно неглупым, вездесущим, приметливым и по-особенному острым на язык. Ему все позволено: и на правах доверенного лица Верховенского-старшего вываливать всю его подноготную; и иронически описывать «великого писателя» Кармазинова; и трепетать перед генеральшей Ставрогиной, хотя тоже не без язвительности; и рассказывать о невинных увлечения губернатора фон Лембке, который писал роман и «клеил кирку»; и испытывать неприязнь к Верховенскому-младшему; и недоумевать от выходок Ставрогина. Это он, а не автор, раздает оплеухи и либералам, и нигилистам, и славянофилам, и западникам, и женскому вопросу тут нашлось место, и земским судам, и провинциальному обществу.

Нет, разумеется, рассказчик не делает выводов, его дело – описывать, а читатель уже сам разберется, если, конечно, в этом скопище бесов можно разобраться. Здесь есть бесы суесловия и бесы гордыни, бесы-убийцы и бесы-самоубийцы, бесы-маньяки, бесы-самолюбцы (-любки?), бесы с благими намерениями, бесы-атеисты и бесы верующие, но в своего бога, бесы трусливые и бесы жадные, бесы-искусители и бесы-опровергатели. Даже в душе обратившегося Шатова живет бес, ведь в народ-богоносец он уверовал, а в бога – нет. Даже бедная Лиза искушаема бесом гордыни.

Хочется сказать, что Петр Верховенский в этой орде – главный бес без страха и упрека, то есть без стыда и совести, но есть маленькое обстоятельство… Сначала казалось, что Достоевский впервые изобразил стопроцентного негодяя (у него даже в Свидригайлове есть что-то человеческое, если не сказать благородное), но образ Петра Степановича вдруг резко преломился в свете главы «Иван-царевич», оказалось, что он тоже имеет слабое место, он до болезненности увлечен идеей сделать Ставрогина Иваном-царевичем, полумифическим лидером. Ведь не для себя же старался, гад, и по сути, больной человек. А что царевич? Царевич оплошал. Не стал ни князем, ни главным бесом, ни монахом, ни гражданином кантона Ури. Лопнул, как мыльный пузырь.

Те же «революционеры» (без кавычек даже неловко), которых использовал Верховенский для убийства, кажутся какими-то статистами. Шаблонные фразы, мелкие чувства, карикатурные образы. Хотя статисты – и есть то пушечное мясо, которым двигают идейные руководители. Ими и их жертвами унавоживают хлев истории, их ведут на заклание – «сто миллионов голов». Хорош жидок Лямшин, который дал Шатову только пять рублей вместо пятнадцати, а остальные пообещал потом, зная, что никакого потом не будет – Шатов умрет, а после убийства первый не выдержал и побежал доносить. И это тоже фигура бесовского кордебалета – где страх, там и доносы, где доносы, там и подлость.

Мрачная картина, картина мира без Бога, любви, красоты. Разум и материя, заключив между собой договор, рубят сук, на котором сидят. В романе много раз поднимается вопрос, что важнее «сапоги или Пушкин», «сапоги или Сикстинская мадонна». Но почему нельзя сохранить и сапоги, и Пушкина, и Сикстинскую Мадонну? Нельзя, и все тут – непроходимый материалистический дуализм, жуткий застенок, в котором нет альтернативы страху, порожденному безумными идеями. Смотрел ли Достоевский в будущее или показывал современникам зеркало настоящего, он понимал, что так – нельзя, путь холодного рационализма ведет в тупик. Рецепта счастья он не дает, но не желает уступить Сикстинскую мадонну прагматикам. Хлеб нужен был всегда, но, в то же время, помимо хлеба человек всегда тянулся к прекрасному, к тому, что дает нечто высшее, чем только удовольствие сытости. Спасение лежит за пределами бездушных спекулятивных идей, и не важно, как оно называется: Бог, любовь, красота, почва – это не слово и не идея, эта та искра, которая делает человека человеком, а не разумной обезьяной.

В итоге, получилась не рецензия, а целый трактат, но не такое это произведение, чтобы отделаться парой шутливых строк, мысль не высказывается короче. Не думаю, что буду когда-то еще раз перечитывать "Бесов", несмотря на всю значительность этого произведния, оно не из таких, которые тянет записать в любимые. Слишком мрачно, слишком много политики, оно лежит на грани романа и публицистики, а публицистика - это не мое. Очень трудно было преодолеть начало, где много сатиры и теоретических рассуждений. Лишь когда завязалась основная сюжетная интрига, стало легче. Предпочитаю другого Достоевского, Достоевского "Идиота" и "Братьев Карамазовых", где вечные вопросы стоят рядом с бешеными страстями, где люди выворачиваются наизнанку и бросаются из одной бездны в другую.

Дисклеймер: для меня очень не просто дать отзыв на книгу о которой я еще долго буду вспоминать и думать, но таковы правила игры.

Я в восторге! Это первое мое знакомство с автором и мне не было скучно ни секунды. Скажите мне это в школе и я бы пожала плечами и отвернулась от психопата)))) А сегодня я понимаю, что я хочу еще и еще, и еще.
Люди пишут, что это художественный провал и т.д. Наверно, я еще не доросла чтобы понять где он там этот провал. Для меня после "Разностной машины" это очень и очень логичная и понятная книга, которая легко читается, держит в любопытстве, вызывает множество эмоций и не меньше размышлений: о людях, о пропаганде, о религии, о семье, о гедонизме, о любви - о жизни нашей. Книга пророческая в то время и актуальная сегодня.
Самое страшное для меня было и будет еще долго это то, что читая роман я старалась искать в своем окружении персонажей книги: кто мог бы быть Ставрогиным, а кто Верховенским старшим, кто Лизой, а кто Дашей, - и вот, себя я нашла одновременно в Петре Верховенском и Марье Тимофеевне Оо :-D

Пара мыслей: а еще мне очень понравился фильм о четырех сериях 2014 года "Бесы". Будь вся классика так отснята, я бы в школе не плевалась. Повезло новому поколению, если им, конечно, еще показывают фильмы в школе.
Еще я думала, что Достоевский это нечто такое непостижимое и тоскливое, серьезное до нельзя. Увидев юмор проскальзывающий в характеристиках героев и курьезные забавные происшествия я не столько смеялась сколько удивленно разглядывала обложку: то ли я читаю???

"Как будто у него на сердце злодейств по крайней мере три".
Ох, Ставрогин, Ставрогин. Героя оперы "Пиковая дама" он в этом отношении перещеголял. На сердце у него грехи все мыслимые и немыслимые, от мелкого воровства до убийства. Ни один из женских персонажей подходящего ему возраста не миновал его постели, а уж сколько женских трупов на его совести, считать просто не хочется.
При этом он красив, харизматичен, склонен к рефлексии и адски страдает.
Ну прямо лермонтовский Демон.
Вся проблема в том, что это романтический персонаж в отнюдь не романтических обстоятельствах.
И потому он смешон.
Как Герман, сидящий за игорным столом с таким лицом, будто три злодейства совершил.
Он неуместен.
Он может сколько угодно пытаться убежать от себя, или же, напротив, к себе - но всё это приведёт его только к тому, к чему приведёт.
И всё-таки он самый неживой в тексте, самый весь из себя "герой Достоевского".
Чего не скажешь о других, они-то настоящие. И их участь не менее трагична. И все они существуют в условиях тотального дефицита любви.
Шатов, с его дикими комплексами, который себя-то не любит - и при этом самый светлый персонаж в романе, потому что способен любить бескорыстно. (Сестра его в этом на него похожа).
Несчастный Кириллов, который вообще-то отчаянно хочет жить. И что должно было травмировать человека так, чтобы он не просто пустил себе пулю в лоб, а при этом ещё и такое сотворил с собой психологически, так себя, сильную и здоровую личность, сломал?
Жаль даже Петра Верховенского. Вот без дураков жаль, хотя он самый большой мерзавец в романе, намного хуже Ставрогина, потому что тут ни рефлексии, ни эмпатии, ни совести, ни стыда, а одно лишь отчаянно больное самолюбие и совсем уж подростковое желание самоутвердиться.
И не хочется писать о "Бесах" умных слов - пусть этим занимаются умные люди.
Просто обидно стало после слов некой дамы, что книги Достоевского не имеют никакого отношения к реальной жизни.
Да полноте. Ставрогина, быть может, и не бывает, перевелись такие все ещё в лермонтовско-байроновские времена, в него и сам Достоевский, по-моему, не очень верит.
Но остальные в "Бесах" настолько узнаваемы и психологически достоверны...
Разве что женские образы - моя вечная печаль, женщины у Достоевского - либо юродивые, либо истерички.
Но что уж тут поделаешь.
Кажется, этот роман потеснил на моём личном пьедестале "Идиота", теперь "Бесы" - мой любимый роман Достоевского.

Роман "Бесы" я читаю далеко не первый раз, и книга не перестаёт мне нравится.

В губернский город, где властителями умов и блюстителями общественного порядка выступают вдова генерал-лейтенанта Варвара Петровна Ставрогина и бойкая жена губернатора Юлия Михайловна, приезжают представители новых веяний разной степени либеральности, революционности и нигилизма. Проведя некоторое время на вольных хлебах во всяких швейцариях и америках, на родине молодые люди развивают бурную деятельность по вовлечению мутных элементов из местных в различного рода проделки, тем самым желая расшевелить провинциальное болото. Делается это всё вроде как ради высоких идеалов - социализма, эмансипации и грядущей всеобщей свободы, но на деле превращается в пакостную, дурно пахнущую историю с печальным концом. Романом Достоевский вполне определённо выказывает своё крайне негативное отношение к радикально и даже террористически настроенным современникам в рядах русских интеллигентов, которые вроде бы мечтали о всеобщем равенстве и братстве, а в итоге считали идеалом крайнюю деспотию отдельных представителей элит над широкими массами. Но обо всём по порядку.

В "Бесах" от автора досталось всем. Представители власти - некомпетентны, заняты домашними драмами и мнением общества, а не государственными делами, ничего не замечают под самым своим носом, потакают молодёжи, даже когда её выходки переходят все пределы приличий, потому что нужно кого-то там от чего-то "спасти". Читаешь - и тебя постоянно охватывает испанский стыд.

Либералы предыдущего поколения и сочувствующие молодёжи представлены "гонимым" (только в его воображении) Степаном Трофимовичем Верховенским и отчасти губернатором-немцем Лембке. Они отжили своё на политической арене, от них пахнет нафталином и пылью. В описании этого типа людей Достоевский не далеет ни красок, ни желчи, благодаря чему читатель получает возможность насладиться юмористически-саркастическим рассказом о жизни губернатора и автобиографией Верховенского-старшего, сдобренную щедрой порцией самолюбования. Степан Трофимович как образчик либерала 40-50-х годов нелеп в своём стремлении к фрондёрству. Он хочет быть врагом режима, быть на острие, но смертельно этого же режима боится. В его лице Достоевский высмеял "стыдливых" либералов прошлого, заигравшихся в оппозицию. Их беда - это чувство собственной важности, помноженное на слухи про то, что где-то в тайной канцелярии знатных лиц позорно секут (очень напоминает некоторые современные "ужастики" из каналов и "проверенных" источников). Читать это по-настоящему весело, как бы это ни было грустно. Когда приподнимается завеса мрачности, неожиданно веет чем-то воннегутовским.

Правда, и революционеры - тоже какой-то странный кагал из весьма разношёрстной публики. Конспирация у них сводится к ночным прогулкам по тёмным переулкам и пролезанию в дыры в заборах. Собрания - к распитию коньяка, нудному чтению программ обустройства будущего общества и неуместным выступлениям тех, кого сейчас бы назвали радфеминистками. Высмеяно всё - принципы организации (которых нет), "революционная деятельность", которая сводится к разбрасыванию немногочисленных листовок, подкладыванию порнографических картинок книгоноше и многомесячному лежанию на полу в Северной Америке. При этом революционеры страсть как любят кусаться и постоянно "визжат". Последний образ я считаю просто находкой Достоевского: люди, свиньи, бесы - все ведь могут визжать, от восторга ли, от ужаса. Одно слово - а какой глубокий смысл!

Тем интереснее обличительная речь Степана Трофимовича ближе к концу книги в адрес "молодого поколения". Он называет идеи социалистов среоточением и апофеозом глупости. Хотя в итоге он сам в эту глупость и скатывается. И тут яблоко от яблони недалеко падает.

Главную роль среди нового поколения играет сын Степана Трофимовича - Пётр Верховенский, праобразом которого стал Нечаев. Персонаж получился яркий, совершенно безумный, жадный до власти и крови. Его речь про всеобщий разврат как путь к расшатыванию устоев и в целом снисходительно-презрительное видение народа - это сильно и гадко. Пётр - это разрушитель ради разрушения, злодей ради злодейства, Базаров в квадрате. Второй знаковый персонаж - сын генеральши Николай Ставрогин, этот "Иван-царевич" русской революции. Непонятно почему все остальные участники подпольного общества практически влюблены в него, для всех он "очень много значил" по неясной совершенно причине. Разве что их притягивает его нечеловечески циничное отношение к людям, игра практически в бога. Какая там идея его "съела", кроме половой свободы, вообще не ясно. Он не революционер, а тот самый зажравшийся барчук. Образ Николая перекликается со Свидригайловым из "Преступления и наказания", а поход к епископу Тихону в монастырь - с притчей о Великом инквизиторе в "Братьях Карамазовых". Вообще, у Достоевского сцены с откровениями грешников получаются особенно яркими, и не по уровню отвращения читателя к содеянному ими, а по накалу страстей вокруг этих исповедей.

Ещё одной нитью, связующей повествование, является пикировка Достоевского с Тургеневым. Сами отношения молодых нигилистов с их отцами-либералами прошлого отсылают к "Отцам и детям", а уж по самому их автору в лице писателя Кармазинова в "Бесах" просто прошлись тяжёлым катком. Здесь Фёдор Михайлович раскрыл всю свою язвительность, и читать его едкие реплики было весьма забавно. А главное, понимаешь, что ничто не меняется. "Уход" Кармазинова со сцены - это уходы всех наших поп -звёзд, после которых следует череда "прощальных" и "последних" турне, десяток "завершающих" альбомов... а потом они возвращаются снова.

Но не всё в книге вызывает лишь смех или чувство неловкости вкупе с гадливостью. В школе меня поразил смелостью идей странно излагающий свои мысли любитель чая Кириллов. Он не спал ночи напролёт и думал о том, почему люди не смеют убить себя? Чего им бояться, если бога нет и нет вечного возмездия? Сильно, смело, свежо и продолжает излюбленные размышления на тему того, что "если бога нет, то всё дозволено". Тогда я, конечно, ещё небыла знакома с идеями Ницше о новом человеке, который превзойдёт сам себя и сам станет распоряжаться своей судьбой, а про буддизм с избавлением от страданий тоже лишь слышала. Сейчас же я понимаю, что меня увлекла не столько сама идея, сколько та всепоглощающая страсть, которую Достоевский смог передать у Кириллова.

А вот женские персонажи, как мне кажется, снова автору не удались. Что ни молодая особа у него, так всё в экзальтации, в горячке, в припадках и пароксизмах. Ни одного уравновешенного персонажа, сплошной надрыв и истерика. Сцена с "падением" Лизы просто смехотворна, одержимость Дарьи вызывает недоумение, а созависимые отношения Варвары Петровны со Степаном Трофимовичем на протяжении двадцати лет - просто пример того, как не надо выстраивать жизнь.

Можно было бы ещё много писать про эту книгу, но лучше её просто прочитать - слишком много в ней граней, всего не охватить.