Братья

На этот раз Сун Ган рассказывал Ли про то, что творилось в поселке: как там дрались, плакали и ржали.

Вокруг кто-то дрался, кто-то плакал, кто-то гоготал во весь рот.

Отец в высоком бумажном колпаке подметал улицы, как раньше это делал Сун Фаньпин. По утрам он шел с метлой в одну сторону, а по вечерам — в другую. Прохожие часто отчитывали его:
— Эй ты, во всех преступлениях сознался?
— Да, да, во всех, — послушно поддакивал он.
— Давай подумай, в чем еще не сознался.
Отец Сунь Вэя сгибался пополам и кивал головой:
— Так точно.

Ее шелковая фабрика тогда уже остановила производство и ударилась в революцию.

Запятнанная кровью одежда и простынь замачивались в тазике под кроватью. В воде плавало несколько мух, выпавших из швов одежды.

человеку и тому трудно протиснуться сквозь толпу, что уж тут говорить о машине.

Тогда дети закричали:
— Есть! Скорей есть! Сожрать этих паршивых креветок!

Ли Лань купила килограмм шанхайских леденцов, нажарила огромную сковороду бобов и большую сковороду семечек, ссыпала их все в деревянную бадью, хорошенько перемешала и потом протянула пригоршню угощения сыну.

Вдруг стадион с лампами взорвался ревом. Когда приходили японцы, народ и то так не кричал.

Хотя Ли, торгуясь за саньсянь, не уступал ни в чем, он берег свою репутацию и, отведав лапши, рассказывал секрет целиком, ни капли не скрывая. Поэтому клиенты текли к нему сплошным потоком и спрос всегда превышал предложение, а были даже такие, кто приходил во второй раз. Один склеротик даже пришел и в третий.