Крылья голубки

Любая компенсация, то есть взятка, отвратительна уже по самой своей форме.

Чувствовать, что тебя сдерживают, неприятно, но поистине гораздо страшнее чувствовать стыд, являвшийся чем-то вполне очевидным.

– Я и правда возненавижу тебя, если ты испортишь мне всю красоту того, что я вижу!

Ну что ж, раз она не глупа, значит – умна; значит, это он глуп, и доказательством послужит то, что он будет поступать, как она хочет.

Кейт была в тот момент возвышенно искренней. Именно это и было все, чего он хотел, – искренность создавала фундамент, способный выдержать почти все на свете.

Он не однажды говорил ей, еще до своего отъезда: «Ключи от буфета у тебя в руках, и я предчувствую, что, когда мы поженимся, ты станешь выдавать мне сахар по кусочку».

«Уважение» в их игре стало – он и не знал толком, как это определить, – как бы пятым колесом в колеснице. Оно, по сути, было вещью внутренней, а не внешней, такой, что делает любовь сильнее и величественнее: уважение вовсе не уменьшает счастья. Они встретились снова для счастья.

Женщины выпутываются из затруднительных положений легче, чем мужчины.

Неужели ей так мало осталось жить, что ее всегда следует оберегать от трудностей пути?

Она – голубка. А может быть – нет?

– Вы – наша голубка.

При этих словах Милли почувствовала, что ее обнимают – так деликатно, так тактично, без всякой фамильярности или бесцеремонности, но одобрительно и как бы совершая обряд посвящения, хотя, разумеется, голубка – существо, способное усесться у человека на пальце, но одновременно она же и принцесса, с которой следует соблюдать определенные формы этикета.

Вполне вероятно, что на поверхностный взгляд представляется более поразительным утверждение «вы сможете жить, если захотите»; однако гораздо более привлекательно внушающее доверие другое, одним словом, неопровержимое «вы будете жить, если сможете».

(...), это связано с его скрытым намерением всегда быть ей другом, готовым придти на помощь. А разве не так говорят все женщины, когда хотят отвергнуть предложение мужчины, с которым не могут вступить в более близкие отношения? Они, несомненно, совершенно искренне себе представляют, что можно сделать другом человека, которого не можешь сделать мужем.

Они смогут жить, если захотят... Они будут жить, если смогут...

К ней отнеслись так – не правда ли? – будто у нее есть право и силы жить; и все-таки ведь к вам так не отнеслись бы – не правда ли? – если бы не встал вопрос о том, что ровно в той же степени вероятно, что вы можете умереть.

Серая беспредельность стала как-то вдруг ее стихией, серая беспредельность оказалась тем, чем ее выдающийся друг на тот момент заполнил ее мир, а «жизнь», как он обозначил ее для Милли, жизнь как выбор, жизнь как волевой акт, неизбежно обрела лицо этой беспредельности.

В этом первом озарении она буквально ощутила, что ее единственным компаньоном должно стать все человечество, существующее вокруг нее, но вдохновляюще безличное, и что ее единственным полем деятельности должна быть – здесь и сейчас – только серая беспредельность Лондона.

- Великие умы сходятся!

И снова все сплавилось вместе – и красота и история и возможности и великолепное летнее сияние вокруг: это было что-то вроде изумительно щедрого максимума, розовой зари апофеоза, наступающего так поразительно скоро.

Он сам как раз и был одной из нот этой голубой неизвестности – словно моток шелковых ниток, висящий под рукой у вышивальщицы.