Дети мои

Скажите, разве могла обойти стороной меня эта книга, по которой все, причисляющие себя в душе к филологам и русистам, с трепетом писали "Тотальный Диктант-2018"? Да и сумели ли бы организаторы такого великого дела взять автора уровнем ниже Е. Водолазкина и Д. Рубиной? Потому как первое, что бросается в глаза - это схожесть сюжета с "Лавром" и "Желтухиным" (отщепенец, почти блаженный в одиночку начинает заботиться о ребёнке, в двух случаях из трёх даже не совсем здоровом, от умершей обожаемой, обожествляемой женщины). Призван ли сюжет поднять в наших глазах престиж отцовства - вам решать. (Вам же, кстати, выбирать и концовку романа - отдельное моё "Перфекто! Беллиссимо!" писательнице).

Социализм и сталинизм? Да. Немецкие переселенцы? Да. Отношения "учитель - ученик"? Да! Какие только темы не затронуты Яхиной. Но мне, конечно, как женщине, интереснее всего было читать про любовь и поклонение героя жене, девочке моложе его раза в два.

Но любовь берётся автором шире, как любовь к родной земле, её истории и фольклору, её природе и людям, огромное к ним уважение. Правда, порой хочется спросить у Гузели Яхиной, как и при прочтении книг Дины Рубиной - русский народ по их мнению сам по себе малозначителен? Без влияния немцев и евреев ничего особенного не представляет? (Хотя... Разве не рекомендуют каждому автору писать о том, в чём он разбирается лучше всего - о родном народе?)

Ещё на что делается упор, так это на труд как смысл, цель и самоценность в жизни.

кричит Яхина каждой строчкой, каждой буквой этого великолепного романа. Сытость и голод для настоящих, хороших людей переменны и несущественны, но непостижимым образом, правда, начинают иметь значение, когда касаются главного: сердынько, награда души героев (да, почему-то три героя объединяются в моей голове в одного), возлюбленное дитя ИХ не должно нуждаться ни в чём. Смысл жизни в детях, и никак иначе, утверждает автор в каждой главе настолько последовательно и детально, что единственная нестыковка романа для меня состоит вот в чём: да где же и как этот бирюк и тюфяк, Якоб Бах, получил своё отменное образование? Но важно ли это вообще, когда во время чтения над тобой витает аромат крепких яблок и глубокий, сырой, волглый запах большой воды.

П.с. Скажите, товарищи, "Зулейха..." такая же предостойная книга?

«Лихо завернул, однако! Тут тебе и сказка с трудовой моралью, и инструкция по уходу за яблоневым садом: и культурная революция, и агровопрос – все в одном тексте… Всех мух одной мухобойкой – бац!» Эта характеристика сказки, написанной главным героем романа, как нельзя лучше подходит и к самому произведению.
Но на мой взгляд, данное месиво из прихлопнутых одним разом мух получилось не самым приятным для чтения, а местами прямо-таки отталкивающим. Перемудрила Гузель Шамилевна, перемудрила. Той трогательной самобытности «Зулейхи» воссоздать не получилось. Взамен – нагромождение психоделических образов и бесконечных лирических отступлений, больше походящих на бред воспаленного сознания.
Выхода книги очень ждала, однако глубоко в ней разочаровалась. Если по первым главам вы поймете, что это не то, чего вы ждали после «Зулейхи», можете больше не терять своего времени в надежде, что дальше будет лучше и интереснее – не будет! Проверено.
Что ж, без падений не бывает и взлетов.

Слащавое, многословное чтиво с обилием ляпов.

Угу. Спит, значит, школьный учитель на голых досках под периной... Перина=матрас. Неужели автор не знал или просто торопился сдать рукопись в редакцию? А Шубина сотоварищи куда смотрела? Под периной... Ладно, читаем дальше.

Ночь. Темное небо, дома - как кофейные крупинки... И ГГ легко смог оценить количество дымящих труб. Да... Убыло их... А может, спят люди-то? А вообще, рекомендую автору посетить любую деревню ночью. Там не то что дыма, а и домов не увидишь. Между тем в следующем абзаце:

Оценили? ГГ темной ночью смог разглядеть вот это все. То есть дома уже не бугорки, да и зрение у ГГ орлиное.
Эх... Какая чудесная,спелая, развесистая клюква...
Я не могу позволить себе тратить время на чтение этой абы как слепленной грустной сказочки. Не верю ни автору, ни ее героям, ни событиям.
Читайте хорошие книги.
Всем добра!

Неоднозначно. Мне очень понравилась та тема, которая лежит на поверхности - Слова, стихи, которые пламенеют на фоне заката, слово, претворенное в жизнь, слова и немота, слова и воспитание.
Баха - главного героя, всю первую половину книги хотелось прибабахнуть! Вилы он, блин к косяку поставил. А топор под кровать? Где?

Очень понравилось переплетение немецких сказок Баха и советской действительности - вот этот магический реализм зашёл на ура!
И к концу герой всё-таки вырос, освободился от страха, смог отпустить от себя детей - но его накрыл страшный советский рок.

Ничего не рассказала про сюжет. Бах - учитель в поселении поволжских немцев. Потом, на отдаленном хуторе, он начинает учить девицу Клару и понеслось.
После драматических событий Клара рожает дочь Анчу и умирает. Бах, живет на хуторе и воспитывает дочь. А на противоположном берегу Волги разворачивается страшная советская действительность.
Потом появляется Васька - сирота-беспризорник, прибившийся к хутору Баха на зиму и ставший учить его дочь тому, чему Бах Анче никак не мог научить. Отличные главы, и даже небольшой аромат рубенщины мне совсем не мешал.

Только главы со Сталиным показались мне совсем не органичными - они выпадали из книги и были не пришей кобыле хвост. Их нарочитая метафоричность, их туманность, их символизм - на куя? К чему карпы и собаки? Карлики и великаны? Зачем? Такое впечатление, что эти вставки для критиков, чтобы премию по-любому получить. Зло? Нападаю на надежду российской словесности? Ага! Но вот этот магический реализм мне совсем не зашёл.

Короче, хорошо, что "Дети мои" появились. Я, грешным делом, думала, что Яхнина будет автором одного романа. А в этом фольклорные ноты - великолепны! Хочу ещё! Буду ждать новых книг!

У книги все шансы стать литературным событием следующего года. Почему не этого? потому что вышла она позже, чем были объявлены лонг и шорт-листы главных премий. Оно и к лучшему, наверно. Гузель Яхина - фигура, вызывающая серьезный читательский интерес и до конца 2018, объявленного Годом Литературы (что вылилось в ужесточение налоговой политики в отношении издательств и непременно отразится на цене книг не в лучшую для покупателя сторону - обычная история, когда государство включает нечто в сферу первостепенных интересов). Так вот, до конца года роман прочтет достаточное, для создания его независимого лобби, количество читателей, а энергия поддержки дорогого стоит.

Когда берешься за новую книгу автора, который совершенно очаровал первой, всегда страшно: а вдруг окажется хуже? Что, если лимит таланта, силы, яркости, отпущенный свыше, уже исчерпан? Зря опасалась. "Дети мои" лучше "Зулейхи" (гениальной в части татарской деревни, но обильно сбрызнутой соком развесистой клюквы в лагерной). Этот роман безупречен весь, от первого до последнего слова. Книга года в моем личном рейтинге, а читаю много, по большей части хорошего, и знаю в литературе толк. Итак, история учителя Якоба Баха из городка (сельца?, местечка?), в общем, немецкой слободки Гнаденталь где-то под Саратовом. Начало XX века, а уклад жизни копирует едва ли не XVIII, шульмейстер небогат, не вышел лицом и фигурой, представляет собой нечто среднее между Акакием Акакиевичем Башмачкиным и романтическими героями Гофмана. Живет уединенно и скромно, авторитетом среди учеников и их родителей не пользуется, да еще с легкой придурью - в грозу находит на него род затмения, бежит в степь, радуется громам и молниям, рвет рубаху возвращается мокрый, с оборванными пуговицами (дополнительный расход в его небогатом быту).

И вот этого плюгавенького человечка нанимает владелец уединенного заволжского хутора Гримм для того, чтобы обучил дочь премудрости высокого немецкого, счету, письму и прочим вещам, необходимым благовоспитанной немецкой девице на родине - владелец мызы собирается возвращаться в Германию, чутье? Уроки ведутся из-за ширмы, куда посажена девица, дабы не вводить во грех (само предположение, что он может ввести кого-то в грех, заставляет Баха пережить почти истерический приступ хохота) под присмотром старой дуэньи. И это только самое начало. Дальше чего только не будет в книге: огромная любовь и отверженность, недолгое счастье в уединенном приюте; большое горе которое обернется обретением смысла; немота, которая обернется словами магической силы; враг, который станет сыном; то, что поначалу расценишь как предательство, а после поймешь - это было единственно правильным.

Вся книга из таких вот ситуаций-перевертышей. А вокруг лязгает стальными челюстями век-волкодав, сжимает смертельные петли век-удав, корежит, сминает прежний круг календарного цикла годами Разоренных домов, Безумия, Нерожденных телят, Голодных, Мертвых детей... И все вокруг так скверно, как и представить было нельзя, а будет еще хуже. Или наоборот? Все к худшему в этом худшем из миров; все к лучшему в этом лучшем из миров - зависит от того, что несешь в себе. Маленький человек Бах разыгрывает своей жизнью потрясающей красоты ораторию. Величие малого в этой книге, земной читательский поклон за нее Гузель Яхиной.
Аудоверсия, начитанная Александром Клюквиным, эталонно хороша - как всегда у него.

Восхитительная книга. Она совсем не похожа на первый роман автора («Зулейха открывает глаза»), особенно темпорально — событийность иная и характеризуется пиками: одно-несколько крупных происшествий, за ними — переживание последствий, рефлексия. Повествование разгоняется только к финалу, из-за чего кажется, что в последней части романа событий больше, чем в первых трёх. Так что да, медленное и медитативное погружение в историю — это про этот роман.

Отдельно восхищает работа, которая проделана автором над книгой в области языка, явлений и фактов этого уже совершенно незнакомого и неблизкого нам мира. Яхина удивительно искусно плетёт словесный ковер образов, и в результате даже неизвестные читателю понятия предстают в воображении как живые и знакомые. В литературоведении такой приём называется суггестивность: суггестивные художественные образы побуждают активное со-творчество, заставляют интенсивно работать читательское воображение и восприятие, тем самым строя новое миропонимание или обновляя старое. Суггестивности в этом романе — ведром не вычерпать.

По своему жанру произведение определенно синтетично. Это и социальный роман, и исторический, и психологический, наблюдаются элементы готики, сказки... всего не перечислить. Реальность тесно переплетается с фантастичностью и даже фантасмагоричностью. Перед взором читателя проходит вереница разнообразных образов: от фольклорных персонажей до исторических фигур. Советское прошлое, малоизвестное бытописание жизни поволжских немцев, сказочные сюжеты — эта книга словно бесконечная энциклопедия. Или калейдоскоп.

Не самое лёгкое чтение. Много трагичных эпизодов, много страшных и жестоких. В то же время трогательных и счастливых сцен — пусть меньше — но тоже хватает.

И да, отдельно нельзя не упомянуть персонажей. Не влюбиться в них невозможно, сердце у меня болело и за героя, и за бедолагу Гофмана (винтик безжалостной системы, но уж насколько искренний), и за Клару с Анче, и за Ваську.

Гузель Яхина открыла для меня что-то новое в современной литературе - такое мастерство управления словом, что мне было невообразимо приятно слушать эту витиеватую, и в то же время простую речь в озвучке Александра Клюквина. Я проглотила эту книгу за один день - не могла оторваться от этого вязкого и тягучего повествования о жизни шульмейстера Баха на берегу Волги, только вот мысли собрать в отзыв очень сложно после этого.

В процессе прослушивания у меня было столько эмоций, что по окончанию я будто оказалась опустошена и переполнена одновременно. Отчасти и потому, что мне было очень легко визуализировать происходящее - я видела Волгу своими глазами, плавала в её водах, знаю, как живут на хуторах и могу представить себе жизнь такого человека как главный герой - она не так уж уникальна, как может показаться на первый взгляд - таких людей в России было много, они и до сих пор есть - чуть более современные, но всё ещё не достаточно.

Жизнь шульмейстера переворачивается с ног на голову, когда его зовут на другой берег Волги учить девушку грамоте, при этом пряча саму ученицу за ширмой, чтоб у 32-летнего учителя не было возможности её увидеть. И, казалось бы, что может повлечь за собой такое знакомство? Как мы знаем, воображение способно сделать многое - и эти двое молодых людей вообразили себе друг друга, пропитав свое знакомство мечтами, желаниями и красотой. Их лето обернулось сказкой, одной из тех, что Клара рассказывала Баху, и в то же время - стало началом конца.

А дальше, события разворачивались иногда плавно, местами - стремительно, будто повторяя поведение самой реки, но не давая читателю опомниться или заскучать. И душа учителя раскрывается - под влиянием всех тех событий, что описаны в романе, герой меняется, но при этом остаётся собой - тщедушным и мелким человеком без особых амбиций, который не видит смысла в этой жизни, пока не появляется женщина - и тогда он начинает жить для неё. А после - для её дочери, кладя на алтарь её благополучия всего себя. Так, как умеет, может быть и неправильно, может - слишком мало делает или много, но так пронзительно автор передаёт его страхи и переживания, что понимаешь - Бах выжимает из себя последнее, только во имя Анчи.

Меня поразило несколько моментов в книге, прям задело за живое. Тот период, когда Бах дорвался до карандаша и бумаги, - это было пронзительно, остро, живо... И концовка, которая была выше всяких похвал и давала ответы на те вопросы, что будто бы повисали в воздухе в ходе повествования. А ещё - Васька, будто приблудный щенок, который только и умеет, что радоваться жизни, но иногда смотрит такими глазами, что понимаешь сразу - в его прошлом было всякое, и плохое в том числе, но он искал своё место в мире и нашел. Нашел по-настоящему - душой.

Через какое-то время я возьмусь и за первый роман автора - ибо мне откровенно понравилось то, как её слова трогают за душу и завораживают. Надеюсь, будут и ещё книги - ибо такая литература должна существовать.

Никто не догадывается, сколько раз я набрала и стёрла начало своего отзыва на "Дети мои", сколько раз зависала, тупо глядя на колышащиеся водоросли в аквариуме, пока пальцы впустую бегали по клавиатуре.

Дело в том, что мне невероятно трудно дать какую-то общую оценку этой книге, впечатления неровные. Так что просто разложу отдельные её элементы на полочки своих субъективных "хорошо" и "плохо".

Хорошо - единственное, на чём сходятся все читатели - язык книги. Красивый литературный язык. Почему-то это стало теперь вместо неотъемлемого свойства всех книг исключением, за которое мы должны превозносить автора.

Плохо - первая треть книги слишком во многом повторяет первые главы романа Евгения Водолазкина "Лавр". Эта похожесть раздражает. Причём, это могло быть наоборот, если бы я читала эти книги в другом порядке, но получилось так, как получилось.

Хорошо - Волга. Здесь её много, она широкая, она с характером, она красивая. Я живу на Волге, люблю её, она мой якорь и место силы, поэтому мне было приятно, что эта река занимает столько места в романе, что за границей книга так и называется "Дети Волги".

Плохо - главный герой. Я даже не знаю, как обозначить, почему мне не нравится Бах. Всех его достоинств - умеет прожить своими трудами и не озабочен ниже пояса. Вообще, он, похоже, болен чем-то вроде аутизма, что странно для учителя, но ещё страннее то, что этому своему аутизму он подчиняет и Клару, и Анну.

Хорошо - неожиданно, Сталин. Если на первой "сталинской" вставке я только обречённо вздыхала, потому что истории о том, что Ленин-Сталин суть порождения сатаны, меня утомили ещё пять лет назад в исполнении телеканала "Союз", то в дальнейшем всё было не так предсказуемо. Можно об этом поспорить (не надо), но в последних вставках я увидела даже попытку показать, что не так страшен был Вождь, как те, кто очень старался ему понравиться. На примере повара, который не знал, какой именно из карпов с повреждённым плавником приглянулся Вождю, а потому зажарил на всякий случай всех, видна аналогия с людьми, превращавшими отдельные дела в "альбомные". Показаны мотивы - что не с дуроты и паранойи пошли изначальные аресты, а по конкретным причинам. И это было настолько удивительно и неожиданно от Яхиной, что здесь сразу плюс. Не берусь судить о достоверности, но я ведь и не достоверность здесь оцениваю?

И наконец плохо - несомненная перетянутость романа. Последние три страницы перед эпилогом заставили меня бессильно ругаться ("...когда же ты кончишься, я больше не могу"), и если в целом по тексту я не могу сказать, можно ли было бы безболезненно что-то сократить, то эти мучительные три страницы...

Ну вот прочитала и слава богу. Перечитывать потянет вряд ли.

Стоит признать, что я несколько разочарована. После прочтения двух книг Яхиной скажу, что татарка Зулейха оказалась мне ближе поволжского немца Якоба Баха.

Якоб изначально произвел впечатление безвольного, серого человечка, который плывет по течению и ничего от жизни не хочет. Тем неожиданнее оказалась влюбленность в него неискушенной юной девушки Клары, придумавшей себе с ним светлое будущее. Вариантов у нее и не было - на таком коротком поводке держал ее отец. Но никакой заслуги Якоба в этом нет, решительность проявила она. И так дальше и пошло - молчаливая Клара была стержнем, опорой, Якоб в общем-то был доволен жизнью на хуторе и опять же плыл по течению.

Для меня проблема была в том, что я никак не могла проникнуться героем, сочувствовать ему. На протяжении всей книги все самые страшные события с 1918 и далее проходят мимо Якоба, практически никак его не затрагивая. Он живет в собственном мирке, варится в своей эгоистичной любви, не желает меняться. Нет, он меняется, но только к худшему. Непонятно с чего образованный, любящий Гете шульмейстер вдруг решает общаться с женой жестами и молчанием, и даже появление дочери ничего в нем не трогает - он понимает, что ей нужна человеческая речь и общение, но опять же эгоистично запирает ее в своем немом мирке, не признавая при этом своей вины.

Вставки про советских вождей мне показались неуместными и непонятно зачем написанными - Якоб ни то что не знает о них, он и русского языка не понимает. Что делать, не хватило поволжским немцам 300 лет для ассимиляции. К тому же, на мой взгляд автор зачем-то ударилась тут в мифотворчество и даже демонизацию.
Не расцвел каменный цветок, читать было скучновато. Отчасти примерял с повествованием прекрасный русский язык, описание Волги, природы, просторов. Но этого было мало. Ясно, что задача стояла не написать вторую «Зулейху» только с поволжскими немцами, но что-то все равно не срослось.

Основательный и эмоциональный роман с главным героем — поволжским немцем Якобом Бахом — занимающим всё его пространство, несмотря на то, что он жил свою жизнь тихо и незаметно. Сначала скромный школьный учитель, потом счастливый муж, затем неожиданный отец и на закате жизни — талантливый рассказчик. Пишу эти слова, но думаю о том, насколько они не отражают глубину написанного Яхиной. Это одна из тех книг, что надо прожить... Именно поэтому не хочется тратить слова, потому что им неподвластно передать испытанные эмоции. На каком-то этапе чтения захотелось даже остановиться, настолько сжималось сердце. Преимущественно когда читала о Бахе-отце.

Всё-таки никуда не деть русский культурный код, которым прошита и русская литература в том числе её склонностью к тоске и меланхолии. Жизнь небольшой семьи поволжских немцев на отдалённом хуторе могла бы быть тихой и безмятежной, но этот клочок земли является частью большой страны, которую трясло переменами: гражданская война, голод 30-х годов, коллективизация, Вторая мировая. А посему и «маленькие люди» были вовлечены в эти ломающую спины события.

Не менее прекрасна здесь и полноводная Волга. Она отсчитывает месяцы, покрываясь льдом и сгоняя его. Отделяет Баха от хаотичного мира и в тоже время соединяет его с ним. Описания Гузель Яхиной позволяют почувствовать мощь этой поистине русской реки. Неудивительно, что и на некоторые языка книга была переведена именно как «Дети Волги».