Отзывы о книге ഉയിർത്തെഴുന്നേല്പു

«Люди считали, что священно и важно не это весеннее утро, не эта красота мира Божия, данная для блага всех существ, — красота, располагающая к миру, согласию и любви, а священно и важно то, что они сами выдумали, чтобы властвовать друг над другом» (Лев Толстой)

Доброго времени суток. Роман «Воскресение» Льва Николаевича Толстого ознаменовал собой целую эпоху. Эпоху александровских реформ, легализацию «домов терпимости», отмену крепостничества. Бедность одних и богатство других.

Здесь не будет светских балов и роскоши - это не «Анна Каренина». Здесь не будет отваги и мужества – это не «Война и мир». Лев Николаевич переносит читателя в мир социального ада: в грязный тюремный барак, в пугающий сумрак покойницкой. Мир изувечен. Мир, в котором верят и не веруют, мир, в котором 35 ступеней наказания, мир, разделённый на сословия. Это 19 век. «Воскресение». Добро пожаловать.

= Золотому веку посвящается: о внебрачных детях, безродных родителях и царской России =

История героини «Воскресения» Катюши Масловой началась вполне невинно… с любви. Но если Анна Каренина была отправлена Толстым под поезд, то бедной Катюше пришлось умереть символически.

Родилась Катюша в деревне у простой дворовой женщины, которая очень любила рожать, но очень не хотела быть матерью. Какая страшная метаморфоза, не правда ли?

Толстой описывает это так: «Незамужняя женщина эта рожала каждый год, и, как это обыкновенно делается по деревням, ребёнка крестили, и потом мать не кормила нежеланно появившегося ненужного и мешавшего работе ребёнка, и он скоро умирал от голода». Такую же участь мать приготовила и своему шестому по счету ребёнку – Катюше Масловой.

Немного истории: родиться в Российской империи вне брака было равнозначно клеймению. Статус «незаконнорожденного» являлся позорным, а его носитель - бесправным: ребенок не наследовал имущества своих отца и матери, не имел право на отчество. Родив, незамужняя крестьянская женщина стремилась всячески избавиться от «позорного плода»: детей подкидывали другим семьям, убивали, о них не заботились. Алиментных обязательств не было (ситуация изменилась лишь в 1902 году с принятием Закона «Об утверждении правил об улучшении положения незаконнорожденных детей»). Неприятие внебрачных детей было обусловлено, с одной стороны – патриархальностью общества, а с другой – мощным влиянием церкви, жестко регулировавшей семейные отношения. Например, согласно «Своду законов Российской империи» (том 10) – внебрачный ребёнок (т. е. рожденный вне брака) признавался «незаконнорожденным» даже после вступления родителей в брак. Таким образом, судьба выгонка (так называли внебрачных детей на Руси) не волновала ни государство, ни общество... главное «всё по канонам».

От неминуемой гибели Маслову спасли две старые барыни. Одна хотела сделать из неё воспитанницу, другая - горничную. В результате получилась «полугорничная-полувоспитанница». Так Катюша стала жить и работать в имении Нехлюдовых.

= История НЕлюбви: от патриархального насилия до мизогинии =

Князь Дмитрий Нехлюдов, потомственный дворянин, трепетно оберегаемый своей матерью, - не всегда был негативным персонажем. По крайней мере в книге Нехлюдовых будет два: один - порядочный девятнадцатилетний юноша, жертвующий своим имением во благо других, и другой - недалёкий эгоист, погрязший в разврате и похоти.

Первая встреча Нехлюдова с Масловой произошла в имении его тётушек, когда ему было 19 лет. Но эта была совсем другая любовь и совсем другой Нехлюдов.

Цитата:

«Нехлюдов, сам не зная того, любил Катюшу, как любят невинные люди, и его любовь была главной защитой от падения и для него и для нее. У него не было не только желания физического обладания ею, но был ужас при мысли о возможности такого отношения к ней».

Ух, Лев Николаевич, завернул так завернул!)) Любить такой любовью могут только дети, либо люди совсем неиспорченные, - последние являются раритетом и повсеместно не встречаются.) Впрочем, и тех, и других общество портит одинаково быстро. Такая страшная трансформация произошла и с Нехлюдовым. Когда юный Дима хотел помогать бедным - над ним смеялись, когда он говорил, что нельзя быть развратным - он подвергался осуждению, когда он говорил, что хочет остаться девственником до женитьбы - мать испугалась за его здоровье. Всё правильное, вдруг оказалось неправильным. И Нехлюдов сдался.

2 года спустя Нехлюдов вновь посетил дом своих тётушек, но уже другим человеком. Эта встреча для Масловой закончилась плохо: кто-то пытается разглядеть в этом эпизоде романтический подтекст, кто-то случившееся оправдывает, а фактически Нехлюдов Катю изнасиловал. Дал напоследок 100 рублей (откупился) и сбежал. Из произошедшего следует сделать один единственно правильный вывод - Нехлюдов никогда не любил Маслову, ни 2 года назад, ни тем более сейчас. Никогда. Точка.

С этого момента жизнь Катюши пошла под откос. Очень скоро беременную Маслову выгнали на улицу. Она больше не могла прислуживать тётушкам Нехлюдова. Далее Толстой очень живо рассказывает про отношение к женщинам из низших сословий в царской России.

Катюша устроилась на работу к становому, но это было ненадолго... он стал её домогаться. От назойливых приставаний у беременной Масловой окончательно сдали нервы, и она послала его к чертовой матери. Её уволили. Затем была ещё одна попытка устроиться на работу, которая закончилась точно так же, как и первая, а потом ещё и ещё. Патриархальный мир не хотел видеть в Масловой человека - в ней хотели видеть проститутку.

Во время родов деревенская повитуха заразила ребёнка Катюши горячкой и он умер.

Как думаете, что самое жуткое в этом сюжете? Поступок Нехлюдова? Разрушенная любовь Кати? А может, отвратительное отношение господ и помещиков? Самое страшное - это смерть ребёнка и состояние фатальной обреченности, в которой оказалась героиня романа. Толстой оставляет Катюшу без выбора. Как в сказке у Пушкина - иди хоть направо, хоть налево... итог один.

Когда деньги у Масловой закончились, она оказалась в притоне. В 1844 году в Российской империи были легализованы публичные дома. Огромное религиозное государство вдруг позабыло о заповедях Божьих. «Не прелюбодействуй», - говорит 7 заповедь. Но блуд узаконили, а вот «незаконнорожденных» детей почему-то забыли. Спустя 10 лет Катя и Нехлюдов снова встретятся: она в роли подсудимой проститутки, обвиняемой в убийстве, которого не совершала, он - в роли присяжного заседателя. В душе Нехлюдова что-то ёкнет, ему станет стыдно за свой поступок. И он попытается ей помочь. Вот только имеет ли смысл исправлять то, что исправить уже невозможно? Судьба Масловой искалечена навсегда, ребёнок умер... а нелепая судебная ошибка определила ей место на каторге.

= Вместо эпилога =

Зачем Толстой выписал Масловой «билет в никуда»?

Ответ прост. Чтобы максимально наглядно продемонстрировать отсутствие социальной мобильности для низших слоев населения в России 19 века и убогость их положения. Родилась прислугой? Умрёшь прислугой. Родился нищим? Умрёшь нищим, - как бы констатирует Толстой на протяжении всей своей книги, возмущаясь устройством общества. Роман Воскресение это не про разбитую любовь и сложные отношения мужчины и женщины. Это отпечаток истории. И в этой истории, как и в любой другой, есть всё - плохое и хорошее, мрачное и светлое, грязное и чистое. Это история о людях, вернувших себя.

Толстой многогранная личность. Вот подходит мой путь прочтения сборников Толстова в 11 томах. Уже пройдена Эпохальная работа "Война и мир", прочитана "Анна Каренина". И вот теперь завершил "Воскресение". Думаю теперь у меня сложилось в голове почему Толстого так любили в Советское время, да похоже сложно оценить вклад Толстого в революционное движение . Думаю напиши какой нибудь автор в подобном ключе про современное время, эту книгу бы запретили, а автора загнобили. Сильная работа, здесь сюжет вторичен. Важны мысли которыми делится главный героя на протяжении всей книги. Это сумма приобретенного опыта Толстого за годы своей жизни. Размышления на тему социального строя, судебного порядка, отношение знати к этому вопросу (вернее ее равнодушие) . Толстой был революционер а все кто не понял до сих пор должны выпить яда. Данную работу стоит читать пройдя путь с Толстым начиная от ранних произведений, дойдя до Анны Карениной , ни в коем случае не стоит брать как за первую книгу. Отмечу еще на протяжение всей книги встречались то тут то там отсылки к Достоевскому, к Гоголю и даже к Пушкину. Какой-то мимолетной фразой или рассказом своей жизни каторжного или историей. Эти моменты очень радовали меня при прочтении, может быть конечно я на придумывал сам себе, но пусть будет так. Есть еще один интересный момент который перевернул мое сознание и мой мир. Но это скорее вопрос моей безграмотности и отсутствия должного образования. Я был крайне удивлен увидев в произведении упоминание Ницше. В моем понимание всегда была уверенность, что Ницше жил позже Толстого . Я полез смотреть годы жизни, оказалось что Ницше на 10 лет раньше умер Толстого. Вот такой не ожиданий поворот, чтож теперь я точно запомню на всю жизнь годы жизни эти замечательных и дорогих мне творцов . У меня впереди еще череда раскатов Толстого, но до них доберусь как будет настроение. Осталось перечитать "Исповедь" да вот это будет интересно, но ее оставлю после того как прочту все рассказы. В общем будем посмотреть. Всем добра, читайте только то что действительно интересно и важно. По больше хороших книг на вашем пути!

И так написал и эдак, но стёр, так как, без сравнения двух великих романистов XIX века, обойтись не удаётся...

Всё непохоже у Льва Николаевича и Фёдора Михайловича - и сюжеты, и образы героев, и суть написанного. Если первый пишет в поучительной манере, постоянно морализируя, осуждая и грозя пальчиком, то Фёдор Михайлович игнорирует окружающий быт, существующий строй, высвечивая самого человека, его сущность и душу. Толстой этого не умеет - он хороший стилист, но плохой психолог. Герои Достоевского не терпят серости и обыденности, они ярко выражены в своей индивидуальности и непохожести, им неведома обычность. У графа Льва Николаевича, что ни образ главного героя, так сразу банальная усреднённость, готовая на Поступок лишь эпизодически, да и то, под давлением обстоятельств, а не внутренней убеждённости. И даже сюжет "Воскресения" - избит и затаскан. Кто только не использовал подобное в своих романах - не сосчитать. И ничего нового, Лев Николаевич, к ранее написанному другими не прибавил. Тот же Достоевский, в основных произведениях которого образ поруганной девичьей чести и продажной любви повторятся многократно, может его индивидуализировать, добавить страсть и характер. Поставьте в один ряд его Сонечку, Настасью Филипповну, Грушеньку, Кроткую и прочих подобных персонажей и они, никогда, не покажутся вам не то что одинаковыми, а даже похожими. А Нехлюдов? Он жалок и инфантилен, его страдания смешны и сопливы, его поступки вызывают презрение и ухмылку. Какой интерес может вызвать образ человека, боящегося своих же решений и поступков и только и мечтающем о том, как бы спрыгнуть с темы. На войну пошёл ради понтов, землю отдал - именно поэтому, в каторгу потащился - сам не знамо зачем. Что тогдашняя читательская аудитория нашла в "Воскресении" я, если честно, не понимаю. Как не понимаю и тех, кто серьёзно считает этот роман графа одним из лучших его произведений. А уж проповедническо-менторский тон написанного вообще коробит. Если чиновник - то обязательно плохой, а если крестьянин - то лубочно-хороший. Если поп - то прохиндей, а, не дай Бог, надзиратель - так, вообще, гад и сволочь. Ну, а размышления на тему земельной реформы, из уст князя Нехлюдова, человека, который ни черта не понимает ни в государственном, ни в земельном устройстве России, звучат, в отличие от Левина из "Анны Карениной", смешно и неестественно...

Четыре звезды, только из уважения к классику...

Ответ, которого он не мог найти, был тот самый, который дал Христос Петру: он состоял в том, чтобы прощать всегда, всех, бесконечное число раз прощать, потому что нет таких людей, которые бы сами не были виновны и потому могли бы наказывать или исправлять.

Можно было бы достаточно сухо написать о том, что эта книга содержит основные идеи Толстого после его переворота - о непротивлении злу и т.д. и т.п. Можно наоборот написать о тех эмоциях, чувствах, которые бурлят во мне после того, как я перевернула сегодня последнюю страничку романа. Можно было бы написать, что эта книга - прививка нравственности, заноза, незажившая рана, на которую Толстой горстями накидывает пуд соли. С какой стороны ни подбирайся - все будет не то. Тяжело читать, что уж тут. Временами главный герой меня раздражал так сильно, ну не верю я в него, в его существование! Не бывает таких! Сегодня он кофий пьет из фарфоровой чашки, а завтра блох ловит по одежде и радуется внутренней чистоте. И тут же задумываюсь - что, выходит, я не верю в хорошее в людях? Не просто в хорошее, а в способность самопожертвования. Да ведь примеров этому не мало. Значит, и Нехлюдов мог быть. Сразу вспоминаются научно-популярные книги, где с помощью эволюционного подхода и теории Дарвина объясняют все, даже Нехлюдова. И как он в Сибирь поехал, отказавшись от фарфоровых чашечек и комфорта, но не ради кого-то. А ради себя, своего спасения. В такой альтруизм я верю - альтруизм с примесью эгоизма. Это почувствовала и Катя. Есть сцена, где Нехлюдова думает, любит ли она другого или любит его, но не хочет его страданий. И понимает, что это второй вариант. Но нет, я надеюсь и верю, что всё-таки первый, и что она наконец-то полюбила взаимно другого хорошего и доброго человека, и личные ее страдания кончились, и будет семейное счастье. Нехлюдов же склонен видеть себя в центре мира и думает, что мир вокруг него вертится и если его отвергают, то только потому, что желают ему добра. Нет, я желаю добра и семейного счастья Катюше. Сквозь Нехлюдова конечно проглядывает сам Толстой. Его мечты о побеге, о том, чтобы прервать жизнь барина и эксплуататора, и совершить поступок. Наверное, из-за этого Нехлюдов для меня ну какой-то уж очень правильный. И даже в минуты слабости и сомнения. Да и долго он не сомневается, минуту-другую посмотрит с вожделением на светскую красавицу - и все, снова вперед, к благой цели. Он для меня мертвый персонаж, в нем нет борьбы с собой все-таки. И тут же вспоминаешь самого Льва Николаевича. А ведь он тоже изменил свои взгляды очень быстро-недаром этот момент в биографии называют переворотом. Значит, он знал,о чем писал, знал, что так бывает. Да и то, что для нас, сторонних наблюдателей, выглядит неожиданно и резко - на самом деле результат долгой внутренней работы. Когда вокруг человека вдруг формируется некое информационное поле из отрывков газет, книг, чужих мыслей и из всей этой каши в душе что-то прорастает. Я и на себе это чувствую. Еще некоторое время назад я достаточно отрицательно относилась к самому факту революции, смешанному для меня с гражданской войной, кровью, невинными жертвами. Она такой и осталась для меня. И одновременно не такой. Когда прочитаешь Чехова, Толстого, понимаешь, что нет отрезков времени, исторических эпох от и до, а есть непрерывное историческое пространство, в котором постоянно возникают предпосылки, определяющие будущие события. Так и у нас. Вся литература рисует перед нами картину мира, которая не оставляет шанса на то, чтобы революция не случилась. Она была предопределена. И одновременно с этим нам выпала уникальная возможность жить в мире после. После крепостного права, после гражданских и мировых войн прошлого века, после советской эпохи. И нам легко судить. И одновременно сложно, так как мы живем уже после. И хорошо! Хочешь - учись! Школы доступны всем, училища тоже, высшее образование- по способностям. Только не все хотят. Хочешь - путешествуй. Ты свободен поехать завтра в другой город. Только многие предпочтут телевизор. Получается, что серая народная масса не только потому такая серая, потому что её нещадно эксплуатируют. Но и в наше время, время личной свободы, для многих все также выбор делается в сторону алкоголя, наркоты, зашоренности, лени. А не образования, труда, поисков себя. Только не думайте, что эта книга потеряла актуальность, так как время революций давно прошло, сейчас вроде живем ничего так себе. Она не только об униженных и оскорбленных. Она еще и о тех, кто творит этот произвол. А таких людей, увы, не стало меньше. Чиновники, судьи, адвокаты, генералы и прочие, которые держат в своих руках свободу и жизнь маленького человека. Они все такие же, уверенные в своей правоте. А те, кто сомневается - топят свои сомнения в алкоголизме. И в этом жизнь у нас, серых народных масс, не изменилась. Толстой чиркнул спичкой и сжег перед нами на предпоследней странице все, на чем держится мир. И затем, как феникс из пепла, возродил душу главного героя, пережившего инсайт, как бы сейчас сказали, или Воскресение, как сказал сам Толстой. Да, мир наш несправедлив и жесток. Но давайте найдем в себе силы простить ему это. Ведь кто мы? Несовершенные людишки,да и все. Эта книга заставит вас почувствовать себя человеком с очень маленькой буквы ч. А если нет, то значит что-то с вами не так или вы Иисус.

Не розумію одного: чому Толстому на старості літ закортіло обсмоктувати таку, так би мовити, тюремно-кримінальну тему (з присмаком релігійного фанатизму та самобичування), до того ж на стількох сторінках, коли можна було обійтися оповіданнячком пристойного обсягу, й не морочити читачеві голову зайвими (таки так!) деталями?

Читання було виснажливим, сторінки важко прохідними... Дійшовши до слова "Кінець", поперемінні стани ступору та легкого очманіння, що змінювали один одного протягом читання останнього твору російського бороданя (так і хочеться додати: "Добре, що останнього", бо більше щось у цьому дусі за прочитання не взявся б), враз обірвалися, принісши бажане полегшення.

"Слушая прекрасное анданте, он почувствовал щипание в носу от умиления над самим собою и всеми своими добродетелями". ---

Как известно, люди делятся на тех, кому душно, и тех, кому дует; на тех, кто любит чай и на тех, кто любит кофе; на тех, кто в команде Фёдора Михайловича, и тех, кто в команде Льва Николаевича. Так вот, мне дует, я люблю чай и я в команде Фёдора Михайловича. И чем старше я становлюсь, тем больше я в команде Фёдора Михайловича. И тем сильнее раздражает меня менторский, категоричный, обличительный тон в любых литературных произведениях. Хотя все те же самые мысли, но высказанные иначе - с любовью, самоиронией, грустной улыбкой и некоторыми хоп-хей-ла-ла-леями - во мне очень даже могут что-нибудь перевернуть, перетряхнуть, осветить и оживить. С "Воскресеньем" же я чувствовала себя так: Толстой многословно и без малейшего сомнения в собственной правоте запихивает в меня свое видение мира. А я изо всех сил сопротивляюсь.

Хотя казалось бы, если взять голый (да, да фантазии приветствуются) сюжет "Воскресения" - это же моя, вообще-то, тема: живущий светски, суетно и пусто и князь Нехлюдов неохотно отправляется исполнять свой гражданский долг в качестве присяжного - и видит на скамье подсудимых девушку, которую когда-то обесчестил. И эта встреча, а потом ошибка, допущенная присяжными и следствие этой ошибки- несправедливый приговор Катюше - запускают в князе процесс изменения и переоценки ценностей. Он внезапно начинает видеть всю порочность и бессмысленность светской жизни, всю несправедливость, жестокость и абсурдность судебной системы и системы исправительной. В общем, внутри него что-то заверте...

Когда практически то же самое, в общем-то, делает Свифт, сталкивая своего доктора Гулливера с безупречными гуигнгнмами и глядя их безупречными глазами на человечество - это работает со мной так, как автор и хотел. Это заставляет думать, смотреть по сторонам и вглядываться в себя. Может быть, потому, что Гулливер не умиляется до щипания в носу собственным прозрениям и собственному духовному росту. Очень, очень даже может быть.

В романе же "Воскресение" оказалось для меня слишком много всего - и того, о чем, в принципе, не вредно бы подумать, и того, что заставляло меня скептически приподнимать брови. И долго их так держать.

То, например, как Толстой восхищается политическими заключенными и умиленно делится соображениями одного из них: что всех пустых людей надо просто бомбами закидать - вот тогда все хорошие люди наконец-то заживут.

То, как он то и дело упоминает Христа, но при этом богослужение в тюремном храме описывает так, что, в общем-то, если бы его не отлучили от церкви, это вполне можно было бы считать чудом.

То, как он явно считает осознанное половое воздержание благом - и при этом положительные (вроде бы) персонажи у него словами о братской и платонической любви прикрывают обычное чувственное влечение.

Но "справедливость - мой конек", и я без малейшего внутренного сопротивления признаю величину замаха и смелость этого романа. Выставить там все дворянство, все чиновничество, все государственные институты, особенно пеницитарную систему - самодовольной, самоуверенной, самоупоенной глупостью... Зубаст, зубаст Лев, не без этого. И препаратор человеческих мотивов он профессиональный. Виртуозный даже. Отчасти, кстати, именно это и не дало мне проникнуться хоть какой-то симпатией к главному герою. Хоть на мизинчик поверить в его "воскресение". Потому что очень уж профессионально и виртуозно препарирует Толстой каждое движение его души. А движения эти, по моим ощущениям, преимущественно... ну, несимпатичные.

--- "В чувстве этом было и то, что предложение Симонсона разрушило исключительность его поступка, уменьшало в глазах своих и чужих людей цену жертвы, которую он приносил: если человек, и такой хороший, ничем не связанный с ней, желал соединить с ней судьбу, то его жертва уже не была так значительна". ---

Когда-то, во времена туманной юности, я зачитывалась "Войной и миром" до трех ночи, и откладывала книгу только тогда, когда ресницы становились совсем уж неподъемно тяжелы. Когда-то, во времена уже чуть менее туманной юности, я с любопытством читала "Анну Каренину". Уже без труда откладывая томик в сторону - но вполне охотно к нему возвращаясь. В недавно минувшем мае я читала "Воскресение" тяжело и безрадостно, периодически разбавляя другими книгами, чтобы совсем уж не погрязнуть в хандре и мизантропии. Возможно, дело в том, что я стала старая и глупая. Но возможно, и в чем-то другом.

--- "Все люди живут и действуют отчасти по своим мыслям, отчасти по мыслям других людей. В том, насколько люди живут по своим мыслям и насколько по мыслям других людей, состоит одно из главных различий людей между собою". ---

Так что читайте Толстого - и думайте по поводу Толстого свои мысли. И если они будут ничем не похожи на мои - ну и прекрасно же!)

Решила прочесть этот роман после книги Зорина «Жизнь Льва Толстого. Опыт прочтения».

В самом начале возникает неловкое ощущение, что читаешь чужой дневник. Весь текст – это практически прямая сублимация и самоуничижение. Попытка изжить собственный грех. Возможно оттого так много повторов, многократно проговоренных чувств Нехлюдова, мелких деталей, кроде косящих глаз Катюши. И в целом – подробных описаний внешности.

Если вы не читали, то вкратце сюжет такой:

С этого момента невозможно отделаться от мысли, что Толстой прочитал про принца Гаутаму и перенёс эту историю на русскую почву. Нехлюдов вдруг обнаруживает, что общество его круга весьма порочно. Куча негатива в сторону чиновников (государства вообще и судебно-исполнительных органов в частности), а также церкви. Чиновники – продажны, аристократы зажрались, православие – отошло от заветов Иисуса Христа. Почему он не замечал этого ранее – непонятно. Если бы им двигала любовь к Катюше – было бы более логично, но нет. Он не любит ее, он приносит ей жертву, и главная цель – искупление его собственного поступка. Эдакая игра на поле Достоевского, вот только куда слабее, прямолинейнее и назойливо морализаторски.

Нехлюдов приходит к выводу, что землю надо отдать крестьянам, суд годится только божий, тюрьмы не исправляют, а калечат, политические заключенные и простые мужики - надежда и цвет нации, и далее по списку. Вообще другой Толстой. Не знала бы, что это его книга, ни за что бы не подумала. В общем, Лев Николаевич смог меня удивить.

Смесь банального сюжета и революционной агитки кажется не слишком привлекательной (такая и есть), а когда автор ударяется в проповедничество – так и вообще туши свет. В итоге первая половина романа еще достаточно хороша, а вот вторая (Толстой писал роман 10 лет, и в конце, вероятно, уже имел иные представления, чем вначале) утомляет своей повторяемостью и монотонностью. Путь на каторгу сложно сделать увлекательным. Но мне показалось, что Толстой не смог придумать сильный финал начатой им истории возрождения Нехлюдова и его отношения с Катюшей, и в каком-то смысле просто слил его, замаскировав неожиданным поворотом в духе открытых концов, излюбленных современной литературой (кстати, как я обнаружила потом, в этом со мной оказался согласен Чехов: «писать, писать, а потом взять и свалить всё на текст из евангелия, — это уж очень по-богословски»). Но возможно, Толстой планировал написать продолжение, но не стал (не успел?).

Что интересного?

Как минимум, те подробности, которые касаются быта и общих настроений, витающих в воздухе в последние годы19 века. Есть в конце книги момент (который заканчивается неожиданным финтом - об этом позже), когда в Сибири обнаруживается англичанин, изучающий состояние российских тюрем. Вот этот тюремный быт описан подробно и беспощадно. При этом основой акцент сделан на унижении заключенных, и том факте, что чуть ли не большинство из них осуждены напрасно, не соразмерно поступку и вообще – люди хорошие.

Например, молодая жена (16 лет) пыталась отравить мужа (нелюбимого, за которого выдали насильно). Но

«те восемь месяцев, во время которых она, будучи взята на поруки, ожидала суда, она не только помирилась с мужем, но так полюбила его, что суд застал ее живущей с мужем душа в душу. Несмотря на то, что муж и свекор и в особенности полюбившая ее свекровь (они ведь работницы лишаются - прим. мое) старались на суде всеми силами оправдать ее, она была приговорена к ссылке в Сибирь, в каторжные работы».

Или мужиков посадили за толкование Евангелия:

«– Да неужели существуют законы, по которым можно сослать человека за то, что он вместе с другими читает Евангелие?

– Не только сослать в места не столь отдаленные, но в каторгу, если только будет доказано, что, читая Евангелие, они позволили себе толковать его другим не так, как велено, и потому осуждали церковное толкование. Хула на православную веру при народе и по статье сто девяносто шестой – ссылка на поселение».

Кстати сказать, сам Толстой в этой книге позволяет себе столь карикатурное описание богослужения, что сразу становится понятно, почему его отлучили от церкви. Более того, подозреваю, что и ныне ему бы приписали «оскорбление чувств верующих». Вот этот фрагмент (длинный, простите):

Практически все положительные персонажи - неверующие, а религия – если не опиум для народа, то нечто устаревшее, немодное, уходящее.

Чиновникам тоже досталось. Правда, они у него хоть и продажны, но не столько злы, сколько равнодушны к чужому горю и озабочены только собственным бытом, тем, что в советское время стали называть мещанством.

"И мыслью пробежав по всем тем лицам, на которых проявлялась деятельность учреждений, восстанавливающих справедливость, поддерживающих веру и воспитывающих народ, – от бабы, наказанной за беспатентную торговлю вином, и малого за воровство, и бродягу за бродяжничество, и поджигателя за поджог, и банкира за расхищение, и тут же эту несчастную Лидию за то только, что от нее можно было получить нужные сведения, и сектантов за нарушение православия, и Гуркевича за желание конституции, – Нехлюдову с необыкновенной ясностью пришла мысль о том, что всех этих людей хватали, запирали или ссылали совсем не потому, что эти люди нарушали справедливость или совершали беззакония, а только потому, что они мешали чиновникам и богатым владеть тем богатством, которое они собирали с народа.

Так что не только не соблюдалось правило о прощении десяти виновных для того, чтобы не обвинить невинного, а, напротив, так же, как для того, чтобы вырезать гнилое, приходится захватить свежего, – устранялись посредством наказания десять безопасных для того, чтобы устранить одного истинно опасного.

Такое объяснение всего того, что происходило, казалось Нехлюдову очень просто и ясно, но именно эта простота и ясность и заставляли Нехлюдова колебаться в признании его. Не может же быть, чтобы такое сложное явление имело такое простое и ужасное объяснение, не могло же быть, чтобы все те слова о справедливости, добре, законе, вере, Боге и т. п. были только слова и прикрывали самую грубую корысть и жестокость."

Однако весь этот негатив большей частью демагогия. Суды неправильные, наказания только портят, но вариантов, как сделать лучше не предлагается. В общем, все плохо, но рациональные предложения отсутствуют полностью. Обустраивать Россию Толстой может и хотел бы, но не знает как.

Ну и немного про финал (спойлеры присутствуют).

Практически всю книгу Нехлюдов наблюдает жизнь простого народа и пытается облегчить существование отдельных его представителей. При этом он проникается если не ненавистью, то неприятием к людям своего круга, чем весьма удивляет старых знакомых. Однако к финалу (уже в Сибири) он здорово устает от своих благих дел, и попав в гости к местному генералу вдруг осознает, как приятно говорить с нормальными людьми, есть вкусную еду, слушать хорошую музыку и спать на чистых простынях. Плюс Катюша получает предложение от одного из политических заключенных, и Нехлюдов свободно выдыхает. Ему можно уже не жить с ней (что, как они оба понимают, было бы невыносимо).

И вот тут ему и попадается тот самый англичанин, который интересуется тюрьмами. Они вместе посещают несколько камер, где англосакс раздает Евангелия каторжникам (вот она – манящая десница протестантизма) и читает (в переводе Нехлюдова) краткую проповедь на тему божественной любви. Так вот. Одно из изданий достается в подарок Нехлюдову, от нечего делать он читает его на ночь. И тут на него нисходит озарение. Он вдруг резко забывает все свои пространные размышления противоположного толка и проникается словом божьим, которое единственно истинно в этом мире:

«Так выяснилась ему теперь мысль о том, что единственное и несомненное средство спасения от того ужасного зла, от которого страдают люди, состояло только в том, чтобы люди признавали себя всегда виноватыми перед Богом и потому не способными ни наказывать, ни исправлять других людей....

А мы решили, что живем только для своей радости, и ясно, что нам дурно, как будет дурно работнику, не исполняющему воли хозяина. Воля же хозяина выражена в этих заповедях. Только исполняй люди эти заповеди, и на земле установится Царствие Божие, и люди получат наибольшее благо, которое доступно им».

Мне роман скорее не понравился. Прямолинейностью, постоянными повторами, некоторой нудностью повествования. Каким-то схематичным образом главной героини Катюши Масловой (с Дмитрием Нехлюдовым все прекрасно, ну да полагаю, Толстой писал его с себя). И слитые финалы я не люблю. В общем, хоть это и последний роман писателя, но увы, это не тот пик мастерства, что в «Анне Карениной». Однако с историческо-бытовой точки зрения читать было интересно. Жаль, что маловато подробностей именно судебного процесса (а если б со ссылками на статьи тогдашнего уголовного кодекса... книге цены бы не было).

Стоит ли читать? Скорее да, чем нет. Как минимум для понимания настроений в тогдашнем обществе и общей атмосферы конца 19 века.

С этим романом всё начиналось прекрасно: затягивающий сюжет, прекрасный слог, истории в масштабе отдельных людей. Но чем дальше, тем больше становился масштаб и тем больше Лев Николаевич увлекался вкладыванием философских идей, которыми жил и дышал во время написания романа. Да, многие писатели так или иначе транслируют свои взгляды в творчестве, но в случае с Толстым это совершенно другой уровень — кроме художки он к тому времени уже написал несколько религиозно-философских трактатов и стал духовным лидером своего учения, толстовства, имел последователей.

Короче говоря, для меня это свелось к чтению для ума — это неплохо, но и большого и сильного впечатления обычно не случается с такими книгами.

Но как написано! Это просто великолепно, я в процессе чтения постоянно пребывала в восхищении тем, как метко Толстой умеет охарактеризовать людей и движения их души. Порой это всего один точный эпитет или пара идеально подобранных слов — и хоть стой хоть падай как это шикарно.