Гра в бісер

Около пяти лет ушло у меня на то, чтобы прочитать эту книгу. Нет, она мне вовсе не была скучна, противна или что-то в этом роде, напротив, я полюбил её с первых строк (пропустив вступление, в силу того, что страницы моего издания склеились, после начали выпадать, я после, уже закончив книгу, прочитал его в другом варианте) и сохранил эту любовь и признательность до самой последней страницы. Просто я не мог читать её долго. Я читал небольшими кусочками, практически всегда с чувством благодарности и радости, а после откладывал, порой на месяцы, чтобы после вновь вернуться, - лишь в конце я сделал героическое (по меркам моего медленного чтения) усилие, и дочитал её в три дня. Могу ли я сказать сейчас об этой книге что-нибудь путное? Не знаю. Но, думается мне, незнание это не лишено некоторого благородства, ибо оно не засоряет впечатление от общения с этим текстом всевозможным сором и прочей трухой. Но, уж коль я ввязался в это, в написание отзыва то есть, сказать что-то всё же придётся. Но это не будет последовательный рассказ — такое я не потяну, да и не хочу, - это будут отрывочные впечатления, ни в коем случае не исчерпывающие, не полные, а так, две-три мысли.

Может ли быть хоть сколь-нибудь понятна в наше время тема служения в романе, страстная тоска Иозефа Кнехта по тому, чтобы обрести над собой господина? Не смотрел ли кто с пренебрежением на стремление этого по всем признакам благородного господина преклонить колени перед чего-то несравнимо большим, чем он сам. Ведь нас, - воистину, восстание масс, - учили противоположному, нас учили, что человек — это звучит гордо, что «я» пишется с большой буквы (кто выше нас?), и преклонить перед кем-то колени в такой системе координат мыслилось весомым позором, чем-то недостойным человека (Ганди, если говорить о людях, известных большому количеству людей, был последним (и после него они были, но они менее известны, а я забочусь, чтобы все поняли), кто попытался преломить это видение). Весь роман противоположен этому высокомерному параду, утверждая, что человек склонённый не только не унижен, он, человек, и зарождается только тогда, когда служит чему-то высшему (не в смысле пошлейших революционеров и прочих). Это особенно хорошо видно в трёх завершающих историях: Кудесник, Фамулюс, Даса, — за вас.

Магистр музыки, жизнь и смерть его, как ориентир. Тихость и весёлость. Облагораживающее влияние музыки. Чего стоит творчество, если оно не ведёт к посветлённому состоянию духа? Правда ли, что в Китае, в старые дни, музыке придавалось государственное значение, и тех, кто сочиняет плохую музыку, могли предать на казнь, ибо считалось, что они несут развращение в массы, нарушают равновесие, подрывают самые основы порядка?

Разминаю во рту слова «кристальность», «тишина», «успокоенность», «созерцательность» - как верны они и как плохо в то же время передают подлинное чувство от чтения, от самой структуры текста (простите за «структуру» - сам не знаю, что говорю, но говорить нужно, а текст, не смысл — сам текст, чернильные закорючки, вибрации голоса, действительно, как река из другого произведения Гессе).

Плинио Дезиньори, - за тебя. Тегуляриус, - за тебя.

Фельетонная эпоха?.. Интересно, что сказал бы Гессе, посети он сегодня среднестатистический книжный магазин? Ну, кроме того, что «магия книги» угасла…

«Переступить пределы!» Отец Иаков, - за вас.

А ведь Кнехт — идеальный для Гессе персонаж. Первый, кого ничто не тянет, который сам идёт. Он не Златоуст, живущий вихрем западающих в его душу желаний, и уж точно не Эмиль Синклер с его тёмной проповедью, не несчастнейший Гарри Галлер, не Клингзор, даже не полнокровный Сиддхартха, - всё они живут в буре, бушующей у подножия, преодолевая её или подчиняясь ей. Иозеф Кнехт — первый, кто достиг вершины, кто стоит там с лёгкой полуулыбкой, и все его бури — это бури достигшего вершины.

Мне и самому было приятно сидеть у ног Иозефа Кнехта. Перечитывая первую его встречу с Магистром Музыки — я радовался.

Однажды я испытал шок. Очередная, но первая, после того, как они не очень хорошо расстались, встреча Кнехта и Плинио Дезиньори. В моём воображении они всё ещё были юношами, и вдруг открылось, что оба перевалили за сорок, воображение создало новых Кнехта и его друга, я был поражён, и меня накрыло чувство, которое посещает, когда завершается история с которой ты успел кровно срастись (о «Властелин колец», о «Гарри Поттер»). Я как-то остро почувствовал не лишённую приятности горечь, когда увидел двух этих мужчин, сидящих друг подле друга, поняв, что происходит сейчас, значимость этого эпизода. Я видел за их плечами их жизнь, их отдаляющиеся воспоминания, их историю (о «Властелин колец», о «Гарри Поттер»). У Александра Введенского есть стихотворение о смерти, которое немного созвучно моим чувствам от этого эпизода — им и закончу (правда в книге нет такого чувства безнадёжности, ибо смерти нет, и по прочтении остаётся только радость и лёгкое светлое чувство).

Извиняюсь за то, что оно такое длинное:
Мне жалко что я не зверь,
бегающий по синей дорожке,
говорящий себе поверь,
а другому себе подожди немножко,
мы выйдем с собой погулять в лес
для рассмотрения ничтожных листьев.
Мне жалко что я не звезда,
бегающая по небосводу,
в поисках точного гнезда
она находит себя и пустую земную воду,
никто не слыхал чтобы звезда издавала скрип,
её назначение ободрять собственным молчанием рыб.
Ещё есть у меня претензия,
что я не ковёр, не гортензия.
Мне жалко что я не крыша,
распадающаяся постепенно,
которую дождь размачивает,
у которой смерть не мгновенна.
Мне не нравится что я смертен,
мне жалко что я неточен.
Многим многим лучше, поверьте,
частица дня единица ночи.
Мне жалко что я не орёл,
перелетающий вершины и вершины,
которому на ум взбрёл
человек, наблюдающий аршины.
Мне жалко что я не орёл,
перелетающий длинные вершины,
которому на ум взбрёл
человек, наблюдающий аршины.
Мы сядем с тобою ветер
на этот камушек смерти.
Мне жалко что я не чаша,
мне не нравится что я не жалость.
Мне жалко что я не роща,
которая листьями вооружалась.
Мне трудно что я с минутами,
меня они страшно запутали.
Мне невероятно обидно
что меня по-настоящему видно.
Ещё есть у меня претензия,
что я не ковёр, не гортензия.
Мне страшно что я двигаюсь
не так как жуки жуки,
как бабочки и коляски
и как жуки пауки.
Мне страшно что я двигаюсь
непохоже на червяка,
червяк прорывает в земле норы,
заводя с землёй разговоры.
Земля где твои дела,
говорит ей холодный червяк,
а земля распоряжаясь покойниками,
может быть в ответ молчит,
она знает что всё не так
Мне трудно что я с минутами,
они меня страшно запутали.
Мне страшно что я не трава трава,
мне страшно что я не свеча.
Мне страшно что я не свеча трава,
на это я отвечал,
и мигом качаются дерева.
Мне страшно что я при взгляде
на две одинаковые вещи
не замечаю что они различны,
что каждая живёт однажды.
Мне страшно что я при взгляде
на две одинаковые вещи
не вижу что они усердно
стараются быть похожими.
Я вижу искажённый мир,
я слышу шёпот заглушённых лир,
и тут за кончик буквы взяв,
я поднимаю слово шкаф,
теперь я ставлю шкаф на место,
он вещества крутое тесто
Мне не нравится что я смертен,
мне жалко что я не точен,
многим многим лучше, поверьте,
частица дня единица ночи
Ещё есть у меня претензия,
что я не ковёр, не гортензия.
Мы выйдем с собой погулять в лес
для рассмотрения ничтожных листьев,
мне жалко что на этих листьях
я не увижу незаметных слов,
называющихся случай, называющихся
бессмертие, называющихся вид основ.
Мне жалко что я не орёл,
перелетающий вершины и вершины,
которому на ум взбрёл
человек, наблюдающий аршины.
Мне страшно что всё приходит в ветхость,
и я по сравнению с этим не редкость.
Мы сядем с тобою ветер
на этот камушек смерти.
Кругом как свеча возрастает трава,
и мигом качаются дерева.
Мне жалко что я не семя,
мне страшно что я не тучность.
Червяк ползёт за всеми,
он несёт однозвучность.
Мне страшно что я неизвестность,
мне жалко что я не огонь.

Скажу прямо - не самая простая из прочитанных мной книг, есть какая-то в немецкой философской литературе традиция напугать читателя или силой интеллекта автора, или размером произведения. Но если Томас Манн, например, скучный и длинный на всем протяжении, то в Гессе, вчитываясь, со временем влюбляешься. Но если его Нарцисс и Гольдмунд я полюбил сразу, то Игру в бисер только со второго прочтения. Ну не дорос я до нее первый раз, пришлось вернуться лет через 5, когда поумнел. Больше всего трогает, наверное, это ощущение того, что и вся Касталия и Йозеф Кнехт — это такие былинки под ураганным ветром. Кажется, они должны непременно сломиться, но они непонятно почему стоят. И эта искренняя вера автора в то, что духовное служение, стремление к красоте и гармонии может перебороть все проблемы реального мира, вместе с неспешным темпом повествования дает ощущение мира и покоя даже когда читаешь роман где-нибудь в давке в транспорте. Собственно за это я и люблю Гессе вообще (кроме Степного Волка, которого не люблю) и Игру в бисер в частности.

Я читал эту книгу лет в 20) Это било не просто прочтение книги...это были отношения. Никогда больше книга не вызывала у меня таких эмоций. Никогда я не чувствовал, что книга это живой организм. Она играла со мной. Она отталкивала меня и манила...она иногда летела и читалась легко...а иногда ложилась мертвым грузом текста. Я буквально любил ее и злился на нее. Никогда более я не испытывал таких ощущений от литературы. Важно ли ее прочитать? Безусловно! Понравится ли она каждому....вот тут не уверен...

Приходиться признать, что я и Г.Гессе - люди несовместимые. Может, я до него не доросла. Может быть, просто не моя литература.
Мало того, что в свое время я так и не одолела "Степного волка", так и сейчас с "Игрой в бисер" тоже что-то не заладилось. Несмотря на то, что обычно я могу погружаться в чтение и в шумных общественных местах и на работе, когда приходится прятаться от начальства, с этой книгой даже в абсолютной тишине мне постоянно приходилось ловить свои ускользающие мысли, возвращаться к Г.Гессе на 5 минут, а потом опять уплывать куда-то в облака. Можно сказать, что я ее читала наискосок, не вдумываясь в текст, и скорее всего из-за собственной невнимательности так и не въехала окончательно в так называемое "что хотел сказать автор". Касталия, какой-то Орден, Игра в бисер... Я так поняла, что Игра в бисер - это некое интеллектуальное занятие, упражнение, в котором соединяются наука и искусство, и игрок может выразить одно посредством инструментария другого. Т.е. музыкальное произведение можно передать с помощью математических формул и наоборот. Все это кажется весьма оторванным от реальности, и кроме мысли, что все в мире взаимосвязано, в моей голове ничего не родилось.
В общем, стоит взяться за Гессе несколько позже и уже гораздо обстоятельнее, поэтому пока что оставляю книгу без оценки.

Собственно, это единственный момент, который понравился мне в книге. Простите все, кому нравится эта книга, но на вопрос что это- гениальный авангардистский роман или сюрреалистичное философское эссе, у меня в голове одна фраза- интеллектуальный онанизм. Наслаждение и самолюбование от работы над темой а-ля "Особенности оформления крючочка запятой в рукописях Святого Х. между 41-42 г.н.э.".
Текст тяжеловесный, иногда просто неподъемный, смысла во всем этом я не увидела ровно никакого. Касталия у меня уважения не вызывает, их образованность и возвышенность тоже. Сама история Иозефа тоже, собственно, никак меня не тронула.
Мне это показалось просто романом-утопией в глазах Гессе, который страдал от мещанства судя по всему и тягой к возвышенному, и мечтал о возможности убежать от мира к кучке таких же любителей обсуждать особенности бумаги, на которой писал Бах, получать от этого массу удовольствия и не думать ни о чем другом больше вообще. Эта богатая духовная жизнь, которую он описал, мне кажется наоборот скудной и серой. Скорее всего, я что-то не поняла, может быть книга пришлась не во время, но перечитывать ее желания нет никакого абсолютно.

Это скорее памятник графоманству. Не особо скучно, но пусто. Может быть я невзлюбил этот роман из-за того, что эта история очень далека от меня. Я не учился в гимназии, я был как все те кому повезло в детстве быть с родителями. Я не занимался музыкой, поэтому переживаний связанных с созданием и воспроизведением мелодий у меня нет. Но это не должно мешать при прочтении, так как гениальное произведение должно передавать это ощущение. В ином случае оно не заслуживает 5 звезды, и звания классики мировой литературы.
Самый главный минус - это концовка. ВСЮ КНИГУ НАМ ОБЕЩАЛИ ЛЕГЕНДАРНУЮ ИСТОРИЮ КОНЦА ЖИЗНИ КНЕХТА. Я ждал, но получил огромный удар. Что это за финал? Его нет. Книга обрывается. Как будто автор махнул рукой.
Чем больше читаю, тем больше появляются мысли о том, что лучше бы художественную литературу не создавали. Руки опускаются после прочтения таких книг.

Эту книгу я смогла прочитать не с первого раза.
Как долго я её читала и перечитывала-не счесть, а все потому, что искала ответ на один вопрос: что такое, собственно, сама "игра в бисер"?
Почему про неё написано так много и ничего толком?
В чем суть игры, какие у неё правила?
Но, при этом, сюжет у книги интересный, цельный и захватывающий.
Почему же так?
Попробовала я "все косточки книги перемолоть"...
Итак. Во-первых, когда мы берём книгу в руки, мы определяем, к какому жанру она относится. Изначально, я думала, что это утопия. Потом, что антиутопия. А нет, биографическая книга. Нет, роман. Или притча?
Да фиг с ними, с жанрами, каждый находит для себя то, что он хочет найти. И он найдёт это в этой книге.
Настоящее наслаждение для интеллектуалов.
И к тому же - перечисление имён таких исторических гениев, как конфуций , Платон, Кант и других не менее значимых лиц, их участие в изобретении "игры в бисер" обеспечивает не только обильную пищу для размышлений, но и доводит до экстаза вышеупомянутых интеллектуалов и любителей кипящего мозга.
Во-вторых...
Рассмотрим место, где происходит действие...
Действие происходит в будущем, в
Кастилии- вымышленной стране, в которой существует вымышленный орден интеллектуалов. Он возник как реакция на фельетонную эпоху, которая господствовала в Европе. Фельетонная эпоха-это не бездуховность и не духовная бедность.это когда никто не знает,что делать с духовностью, и не могут найти ей место в жизни.
Вот и создаётся страна интеллектуалов, где специально отобранные ученики проходят долгое обучение.
Часть из них остаётся здесь пожизненно. (Чем не утопия Платона?)
А главное достижение Кастилии- "Игра в бисер".
Исходя из того, кто участвовал в создании игры, утверждаем, что это синтез всех отраслей искусства в одно.
Итого, игра в бисер- профетически-утопическая модель элитарной культуры будущего
А также, это неутилитарная игровая деятельность, синтезирующая все интеллектуальные, научные, духовные, религиозные, художественные ценности и достижения человечества за все время его существования.
Это игра игр, и её профессионально изучают, хранят, исследуют, разрабатывают и проводят периодические игры при большом стечении зрителей.
Игра имеет свои сложнейшие правила, которые неукоснительно блюдет касталийская иерархия во главе с Магистром. "Эти правила, язык знаков и грамматика Игры, — пишет Гессе, — представляют собой некую разновидность высокоразвитого тайного языка, в котором участвуют самые разные науки и искусства, но прежде всего математика и музыка (или музыковедение), и который способен выразить и соотнести содержание и выводы чуть ли не всех наук. Игра в бисер — это, таким образом, игра со всем содержанием и всеми ценностями нашей культуры, она играет ими примерно так, как во времена расцвета искусств живописец играл красками своей палитры. Всем опытом, всеми высокими мыслями и произведениями искусства, рожденными человечеством в его творческие эпохи, всем, что последующие периоды ученого созерцания свели к понятиям и сделали интеллектуальным достоянием, всей этой огромной массой духовных ценностей умелец Игры играет как органист на органе, и совершенство этого органа трудно себе представить — его клавиши и педали охватывают весь духовный космос, его регистры почти бесчисленны, теоретически игрой на этом инструменте можно воспроизвести все духовное содержание мира"

В заключение, могу сказать, что я бы с удовольствием сыграла в игру игр, в игру в бисер. И очень бы хотела, чтобы главный герой книги, магистр Кхент, был реальным человеком, с которым можно было бы встретиться и поговорить.

Ну и долго же я собиралась писать рецензию) Мыслей много, но собрать их воедино трудно, как брызги шампанского...

Иозеф, Иозеф... Как много для меня значит этот персонаж. Встретился ты мне как раз на переломном пути моей жизни, я только вернулась с островов Белого моря, где много всего передумала, перечувствовала, посмотрела новыми глазами и, наконец, прикоснулась к себе настоящей и обрела полноту жизни. И вот ты своим образом и своей фигурой как бы подсказываешь, что делать дальше. Как поступать? Конечно же, служить духу и истине, которые зовут меня. Следовать голосу сердца, он не ошибается. Слушать только его, ведь жизнь-то одна, другой не будет, и не надо ни о чем сожалеть. Как ты покинул Касталию ради мира, так и я пойду своим путем...

Извечный конфликт- противостояние личности и общества. С одной стороны право личности на свою точку зрения, свой путь, свою уникальность, и с другой стороны запросы общества, выраженные в нашей системе образования и воспитания, заталкивают эту личность в рамки, шаблоны, правила. И ведь чем больше человек живет системой, подчиняется ей, тем более успешным он считается. А индивидуалистов не очень-то всегда и любили, они как не от мира сего. Но ты, Иозеф, нашел в себе силы быть собой. И ушел.

Как же можно не понять роман... Отправная точка - Иисус Христос. Он не мог появится случайно. Но именно на него никто не обращает внимания. Роман о том, что интеллектуальная жизнь и жизнь реальная никак не смешиваются. Они идут параллельно. Сколько бы открытий не совершили интеллектуалы в науке и искусстве, в мире продолжаются войны и продолжает множиться зло. Попытки интеллектуалов оставить после себя учеников и изменить мир ни к чему не приводят. Тысячелетие за тысячелетием человечество ходит по кругу и вырваться из него не может. И Гессе выдвигает гипотезу о том, что Иисус пошел на смерть сознательно, фактически совершил самоубийство и сделал это потому, что пришел в отчаяние от невозможности изменить мир. Самоубийством кончает жизнь и Иозеф Кнехт ( а вовсе не случайно тонет в озере ). И тоже от отчаяния. И только тут мы можем разгадать смысл названия книги. Вся интеллектуальная жизнь человечества - пустая игра в бирюльки ( бисер ), изменить что-либо она не в силах. Все что может человек разумный, кроме самоубийства, это отстраниться от этого мира, уйти в себя, поскольку все остальное - майя.