Item: Игра в бисер
Rating: 5
Author: Magister_Ludi

28 февраля 2018

Около пяти лет ушло у меня на то, чтобы прочитать эту книгу. Нет, она мне вовсе не была скучна, противна или что-то в этом роде, напротив, я полюбил её с первых строк (пропустив вступление, в силу того, что страницы моего издания склеились, после начали выпадать, я после, уже закончив книгу, прочитал его в другом варианте) и сохранил эту любовь и признательность до самой последней страницы. Просто я не мог читать её долго. Я читал небольшими кусочками, практически всегда с чувством благодарности и радости, а после откладывал, порой на месяцы, чтобы после вновь вернуться, - лишь в конце я сделал героическое (по меркам моего медленного чтения) усилие, и дочитал её в три дня. Могу ли я сказать сейчас об этой книге что-нибудь путное? Не знаю. Но, думается мне, незнание это не лишено некоторого благородства, ибо оно не засоряет впечатление от общения с этим текстом всевозможным сором и прочей трухой. Но, уж коль я ввязался в это, в написание отзыва то есть, сказать что-то всё же придётся. Но это не будет последовательный рассказ — такое я не потяну, да и не хочу, - это будут отрывочные впечатления, ни в коем случае не исчерпывающие, не полные, а так, две-три мысли.

Может ли быть хоть сколь-нибудь понятна в наше время тема служения в романе, страстная тоска Иозефа Кнехта по тому, чтобы обрести над собой господина? Не смотрел ли кто с пренебрежением на стремление этого по всем признакам благородного господина преклонить колени перед чего-то несравнимо большим, чем он сам. Ведь нас, - воистину, восстание масс, - учили противоположному, нас учили, что человек — это звучит гордо, что «я» пишется с большой буквы (кто выше нас?), и преклонить перед кем-то колени в такой системе координат мыслилось весомым позором, чем-то недостойным человека (Ганди, если говорить о людях, известных большому количеству людей, был последним (и после него они были, но они менее известны, а я забочусь, чтобы все поняли), кто попытался преломить это видение). Весь роман противоположен этому высокомерному параду, утверждая, что человек склонённый не только не унижен, он, человек, и зарождается только тогда, когда служит чему-то высшему (не в смысле пошлейших революционеров и прочих). Это особенно хорошо видно в трёх завершающих историях: Кудесник, Фамулюс, Даса, — за вас.

Магистр музыки, жизнь и смерть его, как ориентир. Тихость и весёлость. Облагораживающее влияние музыки. Чего стоит творчество, если оно не ведёт к посветлённому состоянию духа? Правда ли, что в Китае, в старые дни, музыке придавалось государственное значение, и тех, кто сочиняет плохую музыку, могли предать на казнь, ибо считалось, что они несут развращение в массы, нарушают равновесие, подрывают самые основы порядка?

Разминаю во рту слова «кристальность», «тишина», «успокоенность», «созерцательность» - как верны они и как плохо в то же время передают подлинное чувство от чтения, от самой структуры текста (простите за «структуру» - сам не знаю, что говорю, но говорить нужно, а текст, не смысл — сам текст, чернильные закорючки, вибрации голоса, действительно, как река из другого произведения Гессе).

Плинио Дезиньори, - за тебя. Тегуляриус, - за тебя.

Фельетонная эпоха?.. Интересно, что сказал бы Гессе, посети он сегодня среднестатистический книжный магазин? Ну, кроме того, что «магия книги» угасла…

«Переступить пределы!» Отец Иаков, - за вас.

А ведь Кнехт — идеальный для Гессе персонаж. Первый, кого ничто не тянет, который сам идёт. Он не Златоуст, живущий вихрем западающих в его душу желаний, и уж точно не Эмиль Синклер с его тёмной проповедью, не несчастнейший Гарри Галлер, не Клингзор, даже не полнокровный Сиддхартха, - всё они живут в буре, бушующей у подножия, преодолевая её или подчиняясь ей. Иозеф Кнехт — первый, кто достиг вершины, кто стоит там с лёгкой полуулыбкой, и все его бури — это бури достигшего вершины.

Мне и самому было приятно сидеть у ног Иозефа Кнехта. Перечитывая первую его встречу с Магистром Музыки — я радовался.

Однажды я испытал шок. Очередная, но первая, после того, как они не очень хорошо расстались, встреча Кнехта и Плинио Дезиньори. В моём воображении они всё ещё были юношами, и вдруг открылось, что оба перевалили за сорок, воображение создало новых Кнехта и его друга, я был поражён, и меня накрыло чувство, которое посещает, когда завершается история с которой ты успел кровно срастись (о «Властелин колец», о «Гарри Поттер»). Я как-то остро почувствовал не лишённую приятности горечь, когда увидел двух этих мужчин, сидящих друг подле друга, поняв, что происходит сейчас, значимость этого эпизода. Я видел за их плечами их жизнь, их отдаляющиеся воспоминания, их историю (о «Властелин колец», о «Гарри Поттер»). У Александра Введенского есть стихотворение о смерти, которое немного созвучно моим чувствам от этого эпизода — им и закончу (правда в книге нет такого чувства безнадёжности, ибо смерти нет, и по прочтении остаётся только радость и лёгкое светлое чувство).

Извиняюсь за то, что оно такое длинное: Мне жалко что я не зверь, бегающий по синей дорожке, говорящий себе поверь, а другому себе подожди немножко, мы выйдем с собой погулять в лес для рассмотрения ничтожных листьев. Мне жалко что я не звезда, бегающая по небосводу, в поисках точного гнезда она находит себя и пустую земную воду, никто не слыхал чтобы звезда издавала скрип, её назначение ободрять собственным молчанием рыб. Ещё есть у меня претензия, что я не ковёр, не гортензия. Мне жалко что я не крыша, распадающаяся постепенно, которую дождь размачивает, у которой смерть не мгновенна. Мне не нравится что я смертен, мне жалко что я неточен. Многим многим лучше, поверьте, частица дня единица ночи. Мне жалко что я не орёл, перелетающий вершины и вершины, которому на ум взбрёл человек, наблюдающий аршины. Мне жалко что я не орёл, перелетающий длинные вершины, которому на ум взбрёл человек, наблюдающий аршины. Мы сядем с тобою ветер на этот камушек смерти. Мне жалко что я не чаша, мне не нравится что я не жалость. Мне жалко что я не роща, которая листьями вооружалась. Мне трудно что я с минутами, меня они страшно запутали. Мне невероятно обидно что меня по-настоящему видно. Ещё есть у меня претензия, что я не ковёр, не гортензия. Мне страшно что я двигаюсь не так как жуки жуки, как бабочки и коляски и как жуки пауки. Мне страшно что я двигаюсь непохоже на червяка, червяк прорывает в земле норы, заводя с землёй разговоры. Земля где твои дела, говорит ей холодный червяк, а земля распоряжаясь покойниками, может быть в ответ молчит, она знает что всё не так Мне трудно что я с минутами, они меня страшно запутали. Мне страшно что я не трава трава, мне страшно что я не свеча. Мне страшно что я не свеча трава, на это я отвечал, и мигом качаются дерева. Мне страшно что я при взгляде на две одинаковые вещи не замечаю что они различны, что каждая живёт однажды. Мне страшно что я при взгляде на две одинаковые вещи не вижу что они усердно стараются быть похожими. Я вижу искажённый мир, я слышу шёпот заглушённых лир, и тут за кончик буквы взяв, я поднимаю слово шкаф, теперь я ставлю шкаф на место, он вещества крутое тесто Мне не нравится что я смертен, мне жалко что я не точен, многим многим лучше, поверьте, частица дня единица ночи Ещё есть у меня претензия, что я не ковёр, не гортензия. Мы выйдем с собой погулять в лес для рассмотрения ничтожных листьев, мне жалко что на этих листьях я не увижу незаметных слов, называющихся случай, называющихся бессмертие, называющихся вид основ. Мне жалко что я не орёл, перелетающий вершины и вершины, которому на ум взбрёл человек, наблюдающий аршины. Мне страшно что всё приходит в ветхость, и я по сравнению с этим не редкость. Мы сядем с тобою ветер на этот камушек смерти. Кругом как свеча возрастает трава, и мигом качаются дерева. Мне жалко что я не семя, мне страшно что я не тучность. Червяк ползёт за всеми, он несёт однозвучность. Мне страшно что я неизвестность, мне жалко что я не огонь.

3 понравилось

1,8K

Отзывы о книге Игра в бисер

Игра в бисер

Комментарии 0