A Long Way Down

“Черт, он будто собрал всю грусть в мире, все наши ошибки и несбывшиеся мечты, смешал и нацедил немного в бутылочку, которую заткнул пробкой. А когда он начинает играть и петь, он открывает бутылочку, и можно все почувствовать.”

“В моем кругу куда более уместно взрывать на хрен космических монстров, чем читать «Американскую пастораль» Филипа Рота.”

“Нужно говорить воодушевленно, с благоговением, не закрывая рта, но последнее весьма затруднительно, когда сидишь, стиснув зубы.”

“Самоубийство — это не для таких людей, как они. Самоубийство — это для Вирджинии Вулф и Ника Дрейка. И для меня. Самоубийство должно быть красивым жестом.”

“Надо признать, мы по определению неудачники — только неудачник станет работать разносчиком пиццы. Но не все мы тупые придурки. На самом деле я со всеми этими Фолкнерами и Диккенсами был глупее всех остальных, или, по крайней мере, хуже всех образован. У нас работали доктора из Африки, юристы из Албании, химики из Ирака…”

“Лекарство от несчастья — это счастье, и мне все равно, что говорят другие.”

Это было как знак Божий. Нет, конечно, жаль, что Богу было нечего мне сказать, кроме как "Сигани с крыши", но я его не виню. Что ещё он должен был мне сказать?

Чтобы жить вне закона, нужно быть честным с самим собой.

Покончил с собой, находясь в здравом уме и трезвой памяти. Самоубийство стало результатом глубоких размышлений о жизни, от которой остались одни гребаные обломки

Все эти годы мы говорили о том, как мы похожи, а за последние месяцы поняли, какие мы разные, и это разбило нам обоим сердца.

Вы можете сказать, что нам не стоило туда подниматься, что самоубийство - это выбор труса, что ни у одного из нас не было достаточно причин, чтобы лишать себя жизни. Но вы не можете сказать, что мы ничего не чувствовали, потому что мы чувствовали, и это было важнее всего.

Everyone knows how to talk, and no one knows what to say.

Что хорошего принесет мне объяснение? Лучше мне от этого точно не станет. Это все равно что чесаться при ветрянке. Кажется, что это поможет, но потом опять чешется, и так до бесконечности.

People have children for all sorts of reason, I know, but one of those reasons must be that children growing up make you feel that life has a sense of momentum - kids send you on a journey.

“Очевидно, мне нужна была вторая голова. Одна голова — хорошо, а две — лучше, и все такое. Одной из них должна была остаться моя голова — хотя бы потому, что она знает имена и телефоны, а еще какие хлопья я люблю есть на завтрак. Вторая должна была уметь наблюдать и объяснять поведение первой — в манере дикторов из передач про диких животных.”

“есть такие мысли, которые сидят где-то глубоко в голове, — мысли на черный день.”

“Ее прошлое было в прошлом, но вот наше прошлое… не знаю… наше прошлое все равно повсюду. Каждое утро, просыпаясь, мы обнаруживали, что оно никуда не делось.”

“Я слушал «Гарри Поттера» в исполнении Стивена Фрая. Девочкам очень нравится, так что я тоже решил послушать. Вы не слышали, как Стивен Фрай читает «Гарри Поттера»? Ну, я ему такая: ты посмотри на меня — разве я похожа на девятилетнюю девочку? Он не знал, что ответить.”

“— Ты меня не обманешь. Проваливай.
   — Ни хрена себе. Теперь-то я что такого сделала?
   — Ты притворяешься существом, способным на раскаяние.
   — Что такое «раскаяние»?
   — Это значит, что тебе стыдно.
   — За что?
   — Проваливай.
   — За что?
   — Джесс, я хочу отдохнуть. И больше всего я хочу отдохнуть от тебя.”

“почему книги так отпугивают людей? Если я открывал книгу, чтобы скоротать время в дороге, это считалось антиобщественным поступком, зато если часами играть в «Геймбой», то никто тебе и слова не скажет.”