Канада

То был спектакль - худшее, что могло с нами случиться, и случившееся худшим из возможных образом.

Я уже говорил: что-то происходило вокруг меня. А моей задачей было - найти способ остаться нормальным. Детям это удается лучше, чем кому бы то ни было.

- Нужно быть гибким, - сказала она. - Негибкие люди далеко в жизни пойти не могут. Я тоже стараюсь быть гибкой.

Ладони мои еще спали.

Я слышал, как она включила радио - зазвучала негромкая музыка, - слышал шаги сестры, звяканье металлических плечиков в ее шкафу, слышал, как она разговаривает с рыбкой, что, надо полагать, позволяло Бернер чувствовать себя не такой одинокой.

- Я всего лишь женат на вашей матери, договорились? Я не могу читать каждую ее мысль или знать ее всю, до последней мелочи. Она очень любит вас. Как и я.

Меня так и подмывало сказать ему, что организм улья построен не вокруг отдельной пчелы, что люди могли бы много чему у пчел научиться.

Рассуждения вращались вокруг индейцев, которые считались преступными элементами, и коммунистов, строивших заговоры против Америки.

- Выработай иерархию. Одни вещи важны, другие не очень. Да и вообще все они могут оказаться не такими, как ты о них думал.

Можно упускать из виду существенные составляющие того, что люди говорят и делают, и все же полагаться в их понимании лишь на самого себя.

- И зачем только люди женятся? - с отвращением на лице поинтересовалась Бернер. - Платят деньги за то, что можно получить даром.

... жить поближе к местам, в которых ты родился и вырос, это всегда хорошо. Хоть многие и противятся этой мысли всю свою жизнь.

Конечно, если бы мама не забеременела, а отец не поступил бы как порядочный человек, все обернулось бы не более чем мимолетным увлечением, от которого легко отгородиться улыбкой и которому оба лишь дивились бы впоследствии как чему-то ненадолго вселившемуся в них, походившему на любовь, но скончавшемуся, не произведя на свет потомства.

Поразительно, как далеко способна простираться наша нормальность, как долго удается нам удерживать ее в поле зрения, - словно плот наш уносит в открытое море, а полоска берега все сокращается и сокращается в размерах. Или воздушный шар поднимается в небо, подпираемый столбом воздуха прерий, и земля под нами ширится, уплощается, становится все более неразличимой. Мы замечаем это - или не замечаем. Но мы уже зашли слишком далеко, и все для нас потеряно.

В этих лицах (многие были когда-то красивыми, но красота их погибла) я видел останки того, чем едва не стали их обладатели, - но что-то не задалось, и они обратились в тех, какими были задуманы. Это теория судьбы и характера, она мне не нравится - или я просто не желаю в нее верить.

"О, это ребята неплохие. Не волнуйся. Они, конечно, не понимают, как устроен белый человек. Но люди они неплохие".

Он много смеялся, рассказывал анекдоты, поддразнивал друзей, делился планами, чего на прежней их памяти за ним не водилось. Они уверили себя в том, что он перелистнул страницу, разобрался в своей жизни, отыскал путь к себе прежнему, к человеку, которого все помнили счастливым, - и радовались, ожидая окончательного его возвращения. И пожалуйста: он висит на люстре в вестибюле дома, который построил всего два года назад и который, по его уверениям, любил. Кто мы и что мы - это загадка. Загадка.