Лоранс говорит с резкостью, удивляющей ее самое. Тише едешь, дальше будешь, не сворачивай с проложенного пути, влево, вправо не оглядывайся, всему свое время; если тобой овладевает гнев, выпей стакан воды и сделай несколько гимнастических движений. Мне это хорошо удалось, мне это удалось прекрасно; но меня не заставят проделать тот же номер с Катрин.

Недавно, в Пюблинфе, Люсьен блестяще объяснял психологию человека за рулем: ощущение неполноценности, потребность компенсации, самоутверждение, независимость. (Он сам водит очень хорошо, но на безумной скорости.) Мона прервала его:
— Я вам сейчас объясню, почему все эти хорошо воспитанные господа превращаются в скотов, когда они за рулем.
— Почему?
— Потому, что они и есть скоты.

— Смешно, — говорит Мона.
— Что?
— Смешно, до чего твой муж похож на Люсьена.
— Ты спятила! Люсьен и Жан-Шарль — это вода и огонь.
— По-моему, это две капли воды.
— Ничего подобного.
— Оба они мужики с хорошими манерами и белыми зубами, умеют поговорить и употребляют после бритья aftershave.
— А, если ты об этом…
— Об этом. — Она резко обрывает фразу.
— Ну? Какой из вариантов ты предпочитаешь?

Когда читаешь о самоубийстве: страшен не тощий труп, болтающийся на оконной решетке, а то, что происходило в сердце за мгновение до этого.

Раз люди кончают самоубийством, значит существует нечто, что хуже смерти.

С души воротит, когда видишь, что определяет вкусы людей, их жалкие прихоти, иллюзии; они не поглощали бы в таком количестве транквилизаторов, антидепрессивных средств, если были бы довольны.

Порождая новые потребности, мы усиливаем чувство обездоленности.

Странно. Оказываешься на всю жизнь с кем-то в одной упряжке только потому, что в девятнадцать лет встретила именно его.

Я и правда с детства приучилась владеть своим сердцем. Хорошо это или плохо? Пустой вопрос, себя не переделаешь.

Что в них есть такое, чего мне не хватает?

Семья, друзья, крошечная замкнутая система. И другие системы такие же неприступные. Мир всюду вне нас. Войти в него невозможно.

Я всегда катилась по гладким рельсам. Ничто не было плодом моих решений: ни замужество, ни выбор профессии, ни роман, он завязался и развязался сам собой. Со мной что-то случается, вот и всё.

В восемнадцать лет у меня были убеждения. Что-то от них осталось, немного, скорее тоска по ним

Профессиональная болезнь: если меня привлекает обстановка или вещь, я спрашиваю себя, чем это мотивировано.

«Он предпочел роль посредственности». Нет. Жизнь без компромиссов, время, высвобожденное для раздумий, наслаждения культурой, вместо суетливого существования людей маминого круга

Конец вертикалям, конец горизонталям - архитектура пойдет по кривой или погибнет

Группа американцев фотографировала. "Какие варвары" - сказал папа. - Фотографируют, чтоб не смотреть".

Есть женщины, холодные в постели. Ты хуже. Ты страдаешь холодностью сердца.

Начните работать. чтобы жить.

Но если моя десятилетняя дочь рыдает, виновата я.