Цитаты из книги Тінь вітру

... письма такой силы и выразительности, что их не нужно будет отправлять по почте.

Мертвые никогда не приходят на свои похороны.

Не зная этого, он давно уже начал умирать.

Нужно лишь побольше христианского милосердия и пореже кидаться на людей...

Вы не нуждаетесь в приглашении, отец, приглашают ведь только малознакомых. Вы можете прийти когда пожелаете.

«Она позвонит завтра», – повторил я тысячу раз, пытаясь уснуть. Но Беа не позвонила и завтра. И на следующий день. И в течение следующей недели, самой длинной и самой последней в моей жизни. Потому что через семь дней я уже не чувствовал себя живым.

Он страдал навязчивой идеей — одержимостью смертью – и проявлял нездоровый интерес ко всему, что с ней связано.

Тут нет никакой загадки, Хулиан. Весь фокус в том, чтобы складывать не по три песеты, а по три миллиона песет. Получается, что никакого чуда-то и нет, не боги горшки обжигают.

– Томас не говорил мне, что ты такой нахал. – Наверное, потому, что все свое нахальство я приберегал для тебя.

...я открыл для себя целую Вселенную в одной лишь книге...

Каждая книга обладает душой. В ее душе живут души тех, кто книгу писал, тех, кто ее читал и жил ею в своих мечтах.

— ¿Se cree que no lo sé? Parece que no me conozca, Fermín. — Querido, si Dios hubiera querido darme caderas más amplias, hasta le podría haber parido: así de bien le conozco.

...la vida pasa volando, especialmente la parte que vale la pena vivir.

Pocas cosas engañan más que los recuerdos.

— Los libros son aburridos. — Los libros son espejos: sólo se ve en ellos lo que uno ya lleva dentro — replicó Julián.

Desde luego, es que hay gente en el mundo que está para que haya de todo.

La gente se complica la vida, como si no fuese suficientemente complicada.

— ¿Qué edad tiene el mozalbete? — inquirió Barceló, mirándome de reojo. — Casi once años — declaré. Barceló me sonrió, socarrón. — O sea, diez. No te pongas años de más, sabandijilla, que ya te los pondrá la vida.

У войны памяти нет. Никто не осмеливается осмыслить происходящее, а после уже не остается голосов, чтобы рассказывать правду, и наступает момент, когда никто уже ничего в точности не помнит

«Одних обычно вспоминаешь, а другие — снятся. Для меня Нурия Монфорт была Призрачной, как мираж: глядя на таких, не спрашиваешь себя, существует ли этот человек на самом деле, просто следуешь за ним, пока он не исчезнет или не посягнет на твою жизнь.»