Ваша оценкаРейтинг LiveLib
4,3
75 оценок
- 544%
- 448%
- 37%
- 20%
- 11%
Ваша оценкаПрочитали 82Хотят прочитать 242
Рецензии
Unikko25 ноября 2013 г.Читать далееРоман "14 декабря"
Публицистикой Мережковского зачитываешься! Писатель содержателен, мудр и красноречив, когда говорит «от себя», и свободен в выборе формы изложения и стиля. Художественная литература и особенно исторический роман – несколько иной вид искусства и здесь, думается, талант Мережковского несколько тускнеет. Не совсем оправдано делать подобное заключение на основе только одного прочитанного романа – «14 декабря», но, если верить автору биографии Мережковского Юрию Владимировичу Зобнину, именно этот роман «самый динамичный и композиционно совершенный» в творчестве писателя.
Начнём с того, что роман отличает нарочитая «французскость» речи – пожалуй, более чем в половине словосочетаний прилагательные стоят после существительных, что при всей гладкости письма вызывает впечатление плохого перевода. В качестве иллюстрации возьмем любую случайную страницу: «зияли чернотой непроницаемой», «улыбка лукаво-насмешливая», «три изваяния безжизненные». Вероятно, Мережковский для своего в первую очередь исторического романа старался выдерживать «карамзинский» стиль, передать образ мыслей и речь, характерную для времени декабристского восстания, но не времени написания романа. В одной из своих литературно-критических статей Мережковский упрекнул Толстого в том, что герои «Войны и мира» говорят и думают практически так же, как и герои «Анны Карениной», хотя события, описываемые в романах, разделяют более 50 лет.
При чтении «Войны и мира» очень трудно отделаться от мало удивляющего, но тем более, ежели вдуматься, удивительного впечатления, будто бы все изображаемые события, несмотря на их знакомый исторический облик, происходят в наши дни... Читателю нужно непрерывное усилие воображения и памяти, особенно там, где действие переносится со сцены мировых происшествий в частную, семейную, внутреннюю жизнь, чтобы не забыть, что действие совершается между пятым и пятнадцатым, а не между шестидесятыми и семидесятыми годами только что прошедшего века
С этой точки зрения роман «14 декабря», безусловно, более историчен. Мережковский сохраняет (по возможности) и в описании героев, и в диалогах язык, мысли и чувства эпохи, о которой пишет. Но иногда это приводит к искусственности некоторых сцен и неровности, неоднородности повествования в целом. Тому же способствуют особенности композиции, когда настоящая хроника, фрагменты дневников и писем «сталкиваются» с авторской речью, пусть и стилизованной под «старинную», но от этого выглядящей неестественной.Но роман Мережковского – не «сухой» документ эпохи и не просто исторический роман с философской составляющей. Это действительно художественное произведение, в нём множество подробностей, бытовых мелочей (например, уже на первых страницах описание нового почтового дилижанса, пришедшего на смену зимней кибитке), которые представляют ценность не только как элементы исторической действительности, но и ввиду их иллюстративного, оживляющего повествование характера. В то же время, несмотря на строгую историчность, Мережковский не избегает личной оценки в описании событий, а в изображении исторических персонажей сознательное делает акцент на «человеческое». Не сложно обнаружить, кому автор сочувствует, а кто вызывает у него неприязнь.
И наконец, обратим внимание и на время написания романа – 1917 год. Даже после октябрьской революции Мережковский сохранял в известной мере наивную веру в «новых декабристов» - русскую интеллигенцию, «вечных стражей революционного сознания, революционной свободы и революционной личности». Понадобится совсем немного времени, чтобы подобные иллюзии развеялись, но 14 декабря, как попытка практического воплощения «Царства Божия на земле как на Небе» в противовес Царству зверя, останется в истории навсегда.
41646
strannik10221 сентября 2017 г.The King is Dead – Long Live the King
Читать далееЕсли не лукавить, то для громадного количества жителей бывшей страны Советов представления о декабристах и о событиях внутри их обществ, а также собственно и о попытке декабрьского 1825 года государственного переворота в Российской империи, наверняка происходят из чрезвычайно романтического и обалденно красивого художественного фильма «Звезда пленительного счастья» (1975 г., реж. В. Мотыль) — с блистательными кавалергардами и гордыми графами и князьями в исполнении великолепной плеяды именитых и маститых советских актёров — Ирины Купченко и Алексея Баталова, Игоря Костолевского и Натальи Бондарчук, Эвы Шикульской (Польша) и Олега Стриженова, Янковского, Пороховщикова, Смоктуновского, Ливанова… С донельзя благородной песней о кавалергардах (И. Шварц — Б. Окуджава — В. Качан) и высоким накалом страстей, с отвагой в горящих взорах и пылающих сердцах передовых дворян государства Российского. И потому чтение этой трилогии для тех, кто до этого представлял себе всё декабристское именно таковым, каким оно показано в фильме (а автор вот этого отзыва как раз к таковым себя и относит), может стать самым настоящим камнем преткновения и расшибанием в кровь.
Если пьеса «Павел I» по сути представляется нам неким вводом в предлагаемую Мережковским декабристскую историю, её преддверием и одновременно смысловым и информационным посылом, то книга вторая «Александр I» и затем третья «14 декабря» уже являются подробным и подетальным изложением не только событий, предшествующих декабрьскому восстанию, но и того, что творилось в головах, в мозгах этих благородных бунтарей. И многие из тех, кого мы представляли себе гордыми и несломленными, в романах Мережковского предстают перед нами не книжно-картинными (и оттого картонными) героями и рыцарями без страха и упрёка, а людьми сомневающимися и колеблющимися, мечтателями и романтиками, доведёнными до отчаянности и страшащимися, отчаянными вождями и слабыми волей и выдержкой — предстают перед нами просто людьми.
Коли считать всю современную международно-политическую картину мира готовым блюдом (да-да, кулинарные экскурсы пошли в ход), то тогда
век XX скорее всего будет столетием, когда это наше блюдо шкворчало и шипело на причинно-следственной событийной плите, брызгалось в разные стороны раскалённым жиром и обдавало то тех, то других «поваров и поварят» перегретым паром — в общем, варилось и парилось, жарилось и тушилось. А век XIX, продолжая нашу образную аналогию, стал как раз тем периодом, когда в громадный котёлище земного шара закладывались и закидывались, вбрасывались и вываливались различные и, возможно, даже не всегда для этого подходящие ингредиенты нашего нынешнего варева, и одним из самых первых таких событий/компонентов в этой российско-европейско-мировой виртуальной государственно-политической кухне стало убийство Павла I, убийство Императора Российской империи, государственный переворот. Которого все тогда так ждали, боялись и, вместе с тем, ждали. Ждали и надеялись — надеялись, что устаревшие общественные отношения в Российской империи с приходом нового Императора Александра будут отринуты обновлённой высшей властью, что произойдёт если не «революция сверху вниз», то осуществятся планомерные и управляемые гуманистические преобразования, с освобождением крепостных крестьян и всем прочим, что невыгодно отличало ту Россию от передовых стран Европы…
И когда реалии наступивших после Наполеоновских войн времён отрезвили и остудили самые горячие головы, когда Россия стала мировым (ладно-ладно, не мировым!) европейским жандармом — тут уже события покатились по предначертанному свыше пути к неизбежному протесту. А уж то, что форма этого протеста вылилась в Южное и Северное вольнодумные общества и в попытку вооружённого насильственного перехвата высшей власти с убиением очередного монарха — это уже так судьба распорядилась.Самым большим нонсенсом во всей этой чехарде стало то, что если цареубийцы 1801 года не только сохранили все свои дворянские звания, должности и привилегии, но и приумножили их, то для несостоявшихся цареубийц 1825 года всё повернулось ровно наоборот изнаночной стороной — все они были осуждены императорским судом и приговорены к самым различным наказаниям — от унизительного повешения (да ещё и выполненного столь непрофессионально!) до разжалований и ссылок, порицаний и поражений в правах и свободах не только самих бунтовщиков, но и всех членов их семей включая будущих ещё не рождённых детей. Казалось бы, почти одни и те же побудительные мотивы и действия и у первых и у вторых, а вот такая разница во взглядах и реакциях!
В аннотации к этой трилогии написано, что Мережковский при работе над романами использовал следственные документы той поры и мемуары очевидцев и участников, а также другие документы эпохи. Однако все события романов нам поданы в преломлении через внутренний мир одного из героев книги — Голицына. Думаю, что Мережковский намеренно уходит в сторону от сугубо документалистского фактологического изложения событий — обращение к внутреннему миру совсем ещё молодого человека образца первой четверти XIX столетия, приобщившегося к Северному обществу едва ли не волей случая и принявшего затем довольно активное участие в восстании на Сенатской площади, позволило автору показать внутренний мир не только Голицына, но и тех людей, с которым его сталкивает судьба, с которыми он сходится во время собраний общества, с которыми он дружит и обсуждает планы…
Кстати, а с планами как раз всё плохо — все те документы, которыми так заняты будущие революционеры, скорее можно отнести к разного рода декларациям и призывам, потому что никакого конкретного плана восстания и дальнейших действий по перехвату власти в свои руки у декабристов нет (то ли дело ленинский план вооружённого восстания: вокзалы, банки, почты и телеграф, мосты, ну и вся прочая конкретная мелочь...). И в этом смысле всё-таки оказывается прав Владимир Мотыль, представивший нам этих людей именно таковыми — романтиками и мечтателями. Потому что формула «Le Roi est mort, vive le Roi!» («Король умер — да здравствует король») долго ещё была жива, и с убийством Императора Николая вряд ли бы что-то изменилось. И потребовалось ещё около четырёх десятилетий, чтобы освобождение крестьян состоялось. Но это была уже совсем другая история…
34885
takatalvi30 сентября 2017 г.Все в России всегда не слава богу
Читать далееТрилогия Дмитрия Мережковского «Царство Зверя» – типичный пример исторического романа, необычного разве что разбросом стилей, которые делают повествование более пестрым, разнообразным и, на мой взгляд, легче воспринимаемым, чем если бы все было одним кирпичным томом. Первая часть трилогии – пьеса, в романах «Александр I» и «14 декабря» присутствуют объемные дневниковые вставки, много поэтичных размышлений и стихов. Все в целом – романтическо-меланхоличная канитель о жизни русской. И о том, как интеллигенции всегда нечем заняться.
Роман рассказывает о событиях начала девятнадцатого века. Измученные тираническим правлением Павла I, его подчиненные решаются спасти Россию старым добрым способом – придушить императора. Предполагается, что после его смерти на престол взойдет его сын, Александр I, и будет рай. Так и случается, но Александр, описанный как человек раздражающе мягкий и неуверенный вообще ни в чем, не то чтобы всходит на престол, а скорее вползает, вслед за чем предпочитает отдаться во власть иллюзий. В России все хорошо! Ездил – видел (тут мы вспоминаем старую байку об том, как покрашены все лицевые стены домов, мимо которых пролегал маршрут правителя). А люди глупые, не умеют быть благодарными.
Меж тем глупые люди, которые на самом деле умные (одна из центральных присказок романа – «все умные люди – дураки», и с ней в данном случае трудно не согласиться), стягиваются в Тайное Общество, прямо так и названное, ну, до чего оригинально! Там долго и протяжно ведутся напыщенные беседы о том, как будет здорово, когда спасем Россию – то есть, царя убьем, впарим конституцию, сделаем республику и – ура. Все бы хорошо, но дни проходят, и уже не только утомленный романтическим бредом читатель, но и сами члены Общества осознают, что ни черта не сделают, все болтовня. А все ж таки так и подмывает, и ищут, кто бы дал огоньку и обратил слова в дело. Жить-то скучно, господа! Вот уже и небо послало стрелу, сняло Александра, а им мало, и все топчутся. Подняли бучу – а все равно топчутся.
Одно из главных действующих лиц в этой беспросветной канители – князь Валерьян Голицын, член Общества, человек просвещенный и, к несчастью для себя, благородный. Он как будто лучше других осознает желеобразность Общества, но одержим идеей – свергнуть Царство Зверя, освободить Россию. Бурлит молодая кровь, бурлят в мозгах подкинутые философами мысли пополам с заветами Писания, и тянет на подвиг ради подвига; да что уж тут, все умные люди – дураки.
Книги, несмотря на болото нерешительности (решительности в них нет ни у кого, разве что у почившего в пьесе Павла I да Палена), воспринимаются легко и с интересом, хоть и заставляют поминутно прикрывать лицо ладонью и желать взять розгочку и отхлестать по местам, чтобы или молчали, или делали (и в отношении Общества, и государей). Мережковский состроил что-то вроде интеллектуальной бездны и вылил ее на страницы, презабавно ввел классиков, в основном – любопытно – в негативном ключе. Сколько досталось Пушкину, даже не сосчитать, шпыняли бедолагу то так, то эдак. А еще очень понравился экскурс в историю секты скопцов и описание сильнейшего наводнения в Петербурге.
Основной недостаток трилогии – прыгающее изложение, опять же за исключением пьесы. В «Александре I» мы с трудом наскребаем Александра, в «14 декабря» кульминация описана куце, а очередная порция колебаний и итоги – непомерно растянуто. Спасла только линия Голицына и Марии. Но если бы Мережковский все-таки оставил бы название «Николай I», было бы еще хуже. Что касается историчности, здесь она несколько раздута, причем искусственно, такое создается впечатление. За героями интересно следить, но потрясти книгой и сказать «да наверняка все так и было!» язык не повернется. Политический быт, изменения в России и их следствия опущены, претензии Общества изложены крайне мутно, историческая канва размазана и заброшена бестолковыми славословиями. Правда, в духе времени, тут не придерешься.
Зато посыл есть, грустнее некуда: ничего не меняется и навряд ли изменится.
Резюмирую: книги безусловно хороши, поэтому я с удовольствием перекачусь от вечных российских бед к «Христу и Антихристу».
28834
Цитаты
- takatalvi24 сентября 2017 г.
Ничего в России нет: по внешности есть все, а на деле - нет ничего.
122,6K 
DavidBadalyan27 сентября 2025 г.Познанье есть жизнь, и жизнь есть познанье. Чтобы хорошо действовать, надо хорошо мыслить!
1175- DavidBadalyan27 сентября 2025 г.
Знать истину и не уметь сказать - самая страшная из мук человеческих
1153
Подборки с этой книгой
Библиотека всемирной литературы
- 588 книг
Беларусь в литературе
- 295 книг
Подборка по игре Ламповый флэшмоб 2018!
- 2 136 книг
Русская классика, которую хочу прочитать
- 545 книг
Моя книжная каша
- 16 163 книги
Другие издания
