Красивый язык, красивые метафоры, неоднозначные герои. Неспешная, знойная Александрия. А вот мне чего-то не хватило. Это как с духами, не люблю я коричневые и красные запахи (восточные ароматы, удушающий зной, всепроникающая нега), в вот зеленые и голубые ароматы мне очень нравятся (главная составляющая таких ароматов – прохлада и свежесть). Так и этот роман меня удушил своим неспешным повествованием. Не хватило морского бриза, прохладного ветерка.
Знакомство с Александрийским квартетом продолжу, возможно даже эту книгу перечитаю, а вдруг просто не попала в настроение.
Герои романа обнажают свои чувства перед читателем, открываются ему. И вместе с тем они остаются скрытыми в какой-то пелене. Он, она, он, она и город. Все от чего-то бегут, а в первую очередь от себя. Есть отношения, но не в привычном для нас понимании. В голову приходят слова из песни (Кинофильм "Большая перемена"):
Мы выбираем, нас выбирают
Как это часто не совпадает
Бегство от себя, от тех кого мы любим, кто нас любит, в поисках чего-то эфемерного приводит к еще большей пустоте и пониманию, что важное и главное осталось позади, и не возможности вернуть. И когда кажется, что вот она жар-птица у нас в руках, но мы открываем глаза и понимаем, что это только мираж.

В конце книги вставлены рабочие заметки, наброски, которые не вошли в роман, и вот слова одной такой заметки для меня стали воплощением всего романа.

Теперь я готова признаться, что боялась начинать читать "Александрийский квартет" из опасения, что не пойму произведения. Как показал опыт, основания так думать у меня были. Возможно вы признаете моё право на сметение, если я приведу здесь цитату:

"Твои, к слову сказать, метания, в которых столько неудовлетворённости, столько жажды абсолютной истины - в них так мало сходства с греческим скепсисом, со средиземноморской игрой ума, который окончательно окунается в софистику как в условия игры, для тебя ведь мысль - оружие, теология".

Слишко сложно и слишком философски для меня, так что сквозь первые страницы я продиралась с трудом, порой даже не особо вникая в смысл написанного, наслаждаясь лишь метафоричной и по-восточному богатой вязью слов. В тонусе меня поддерживало лишь ожидание действия, которое было обещано в первых же строках этого нелинейного повествования-воспоминания. Но вот где-то к середине книги мы познакомились с большинством героев, и сюжет лихо закрутился вокруг роковой, несчастной, мечущейся в паутине своих детских страхов женщины, имя которой стоит в заглавии романа. На сцене появились и стали разыгрывать свою драму болезненная танцовщица, мучающаяся от бессильной ревности, тихая отстранённая художница, отталкивающий похотливый богач, врач по венерическим заболеваниям, увлекающийся философией и своим полом, состоятельный, красивый, интеллигентный муж, стреляющий в чаек на берегу для того, чтобы не выстрелить в жену... и, конечно, Город, где мимоходом рубят головы консульским жёнам из-за золотых зубов, где существует целый квартал, полный женщин, продающих любовь, куда спасаясь от преследований уезжают распутные скаутские вожатые... Все они вместе взятые и ещё многие-многие другие плетут липкую, затхлую сеть любви, которой окутан сам воздух Александрии.
И вот я, с трудом осилившая начало и воспрянувшая духом на середине, взахлёб прочитала окончание, ударившее по моим нервам громким выстрелом охотничьего ружья. Я аплодирую автору и с вожделением кидаюсь на вторую часть квартета!

Первая из четырех – Жюстин. Книга, которая обращается к читателю через ощущения. (Даррелл – мастер прилагательных и сравнений.) Обоняние – запахи, кругом запахи… Пряности восточных рынков, сладкие и острые, запахи людей – от изящных и тонких, благородных и утонченных до удушающей, невыносимой вони, запахи улиц – как и с людьми. Запахи природы – морские, соленые, сухие и оседающие в легких – запахи пустыни, освежающие запахи оазисов, зелени, дождей. Звуки – полная палитра, начиная от звенящей тишины, продолжая ее даже не шепотом – а общением людей без слов, силой мысли, дальше – чуть слышный шепот, стоны, всхлипы идущие на повышение, и заканчивая оглушительными криками, гомоном улиц, звоном стела разбитого в истерике. Тактильные ощущения – также, весь спектр. Здесь и сырость, холод, ночного болота в предрассветный час, и прикосновения теплого одеяла, внезапное прикосновение тел в порыве страсти, обдирающая кожу песчаная буря, соленая прохлада моря.
Чувства людей – оставим их без комментариев.

Вот как описывает автора "Жюстин" его младший брат Джерри:

• Ну подумайте! - сказал Ларри.- Разве не смешно, что грядущие поколения будут лишены моей книги только от того, что какому-то безмозглому идиоту вздумалось привязать эту мерзкую вьючную скотину прямо у меня под окном.
• Литература,- убежденно произносил Ларри.- Вот что ему необходимо. Хорошие, твердые знания по литературе. Остальное приложится само собой. Я всегда стараюсь давать ему хорошие книги.
• Но, может быть, ему все-таки рановато читать Рабле? - неуверенно спрашивала мама.
• Что за ерунда! - отвечал не задумываясь Ларри.- Важно, чтобы у него уже теперь складывалось верное представление о сексе.
• Ты просто помешан на сексе,- строгим голосом заметила Марго.- О чем бы ни спросили, ты всегда лезешь со своим сексом.

- Так о чем же "Жюстин"? О сексе?

• И о сексе тоже. :)

  Книга написана потрясающим языком, витиеватым и притягательным. При чтении возникает ощущение, что автор плетет вокруг читателя кружево.

  Роман - поэтично повествует о философии отношений между полами, о людях, с которыми жил, дружил, общался и занимался сексом автор, о людях, которыми восхищался и презирал. Богато описана атмосфера Александрии. Александрия является одним из действующих лиц романа. Есть очень интересные колоритные второстепенные персонажи, например, Клеа - клинический художник - рисует последствия недугов в местном госпитале.

  Повествование начинается как бы с конца и состоит из кусков разрозненных воспоминаний, которые на последних страницах станут единым целым, последовательным и логичным. Кружево, что автор плел на протяжении романа, заканчивается тугим неразрывным узлом, так и судьбы героев романа оказываются тесно переплетены.

  Пожалуй, лучше автора никто не сможет сказать о романе:

Авторский взгляд на Мону Лизу:

Мои отношения с романами можно охарактеризовать одним "все сложно".
У нас бывают взлеты, когда мы не чаем души друг в друге ("Грозовой перевал", "Красное и черное"), а бывают падения. Так вот "Жюстин" ближе к падению. Я совсем не разберу от чего это зависит, но описанный двумя разными авторами любовный треугольник (пятиугольник?) в одном случае мне понравится, а в другом - пролетит мимо.
Что я точно не могу не отметить, так это потрясающие метафоры автора. Да, его стиль не позволил мне глубоко нырнуть в сюжет, но моя любовь к цитатам была вознаграждена: во первых, их тут великое множество; во-вторых, очень часто мнение автора совпадало с моим.
Я не буду читать остальные книги квартета. Давно уже убедилась, что стоит доверять только своему мнению, своему вкусу. Я идеалист и считаю, что, в основном, нет плохих книг. Многие книги просто подбирают себе не те читатели.
Читала в рецензиях, что многие просто в восторге, окутаны выбором слов, сравнений. Могу понять, но не могу прочувствовать. И никуда от этого не деться.

Прослушала эту книгу в исполнении Заборовского.
Не "пошла" мне почему-то совсем эта книга. То ли настроение не такое, то ли что. И вроде читает Заборовский хорошо, и чтение его меня вполне устраивает, уже не в первый раз слушаю книги в его исполнении, но никак не могла сосредоточиться на книге, то и дело отвлекалась.
Даже так и не поняла в чем дело. Язык очень красивый, может сейчас мне не под настроение излишняя цветистость языка оказалась? И местами какие-то моменты меня "цепляли", потому что там отношения людей, психология отношений, вроде бы я такое люблю, но тут.. только какие-то эпизоды ложились на душу. Может очень накручено всё? Не знаю.

Отличная книга, но, к сожалению, перевод - совершеннейшая халтура. Очевидно, что переводчик не силен в английском, а в словарь посмотреть лень. Чтоб не быть голословным, несколько примеров.
Эпиграф из де Сада в самом начале: "either crime which renders us happy, or the noose, which prevents us from being unhappy" - "the noose" - петля, смерть через повешение - в переводе почему-то оказывается "привычкой". "Shabby" (потрепанный) оказывается то "роскошным", то "уродливым", то еще хрен знает чем без какой-либо на то художественной необходимости. "Мона Лиза, съевшая своего мужа" превращается в "отравившую своего мужа", "ostrich" (страус) по ошибке переводится как "устрица" (перепутано с "oyster") и т.д. И такое на каждой без исключения странице - я нисколько не преувеличиваю.
Хотя стоит признать, что читать всё равно очень приятно, даже несмотря на то, что это не Даррелл, а изложение Михайлина, написанное по мотивам Даррелла

Книга дочитана вчера ночером, а я до сих пор не знаю, с чего и как начать писать. Определить ее как относящуюся к какому-то жанру – невозможно. Любовный роман? Да щаз. Любовь там скорее средство… Опять хочется вернуться ко второй книге «Квартета» (так уж получилось, что первой я прочитала именно ее):

«Город становится миром, когда ты любишь одного из живущих в нем». Медленные, обволакивающие, завораживающие, почти гипнотизирующие описания Александрии. И описания уродств, которых там едва ли не больше, чем описаний красот, бесконечно уместны - в той мешанине чувств и мыслей, в которой мечутся герои. Правда, я почти уверена, что не хочу видеть Александрию наяву – настолько безжалостно описано ее влияние.
Философский роман? Тоже нет, слишком все сумбурно, бессистемно, нагромождения мыслей мечутся, иногда заводя в такие дебри, что, кажется, из них уже и не выбраться. Такое ощущение, что автор вслед за Жюстин «охотится за жизнью, которую стоило бы прожить» (а кто из нас нет?)
Лучше всего эту составляющую книги для меня, наверное, выражает вот эта цитата:

Так и для меня - в потоке мыслей и чувств здесь вдруг мелькнет то, что останавливает буквально как толчок в грудь, заставляет задуматься. И тут же повествование опять ныряет в александрийский лабиринт.

«Мне кажется, события суть лишь комментарий к нашим чувствам – одно можно вывести из другого» Но эта книга – и не психологическое исследование, это просто переплетение событий, чувств, мыслей, жизней.
С одной стороны – хаос, с другой – попытки понять и принять.
Для меня путь Жюстин выглядит тупиком. Она была кем-то и чем-то, а стала пустотой. Я не очень понимаю, как согласуются два, на мой взгляд, взаимоисключающих утверждения -

и

Увы, на мой взгляд, Жюстин как раз нашла внешнюю подпорку, своего рода костыль. Заплатив пустотой внутри себя, и оставив эту пустоту другим.

Да, в заключение – практически ни один характер не вызывает полного приятия и симпатии. Тот, от чьего лица ведется рассказ – пожалуй, чуть ли не менее всего из главных действующих лиц. Отчасти лицемер, отчасти приспособленец, без особых моральных принципов. И, тем не менее – читаешь и принимаешь всех такими, какие они есть.
Александрийский узор, александрийский лабиринт.