О людях, котах и маленьких собаках

Соня, здравствуй! Сегодня выяснилось, что Гоша пытается читать. Я положила перед ним книжку, и он носом перелистывал страницы.

Стоит солнечный день – не день, а летний пирог, пропитанный свежескошенной травой, всплесками листьев, глупым голубиным воркованием, ежевикой и медовой смолой.

Сдается мне, за жизнерадостной оболочкой позитивных людей зияют черные провалы кошмаров, мыслей о суициде и таких жутких размышлений, которые вы никогда не заподозрили бы. Ни одна личность, которая выглядит депрессивной, не содержит в себе ничего

...рядом с маленьким, вредным, глупым существом, свято верящим, что оно умное, сильное и дивное, как десять огнегривых львов, есть лишь один способ не свалиться в грубое физическое насилие и остаться приличным человеком – это вырастить в себе великодушие и признать: «Да, ты волшебный. И мы тебя любим».

Однажды внезапно для себя осознаешь, что первое – вопиющая ложь, конечно же, а вот второе давно и прочно стало правдой.

Чуть не забыла. С людьми это не работает. Только с котиками.

Они привыкают жить как хозяева, а ограничения и запреты – что ж, у кого их нет! Их тщательно выпестованное легкомыслие иногда, в хорошие дни, становится почти неподдельным – и тогда они счастливы на

люди – такие мастера иллюзий, что Гэндальф съел бы свою шляпу от зависти, столкнись он с их способностями. Старикану просто повезло. Да и шляпе, как ни крути.

«И весна, и весна встретит новый рассвет, не заметив, что нас уже нет», – процитировала бы мама, любящая к месту и не к месту вспоминать Брэдбери.

Живчики с блестящими глазами, бойкие девушки, улыбчивые молодые люди в строгих костюмах или улыбчивые молодые люди в мятых шортах. Развивающиеся, уверенные, смело глядящие навстречу новому дню! Они пугают меня. В их присутствии я начинаю ощущать себя каким-то депрессивным хорьком из читинского зоопарка, хотя вообще подобное самоощущение мне не свойственно.

Качественный романтик способен накормить свою оголодавшую женщину восемью видами мороженого, от фисташкового до малинового с лепестками роз. Он станет неторопливо подносить ложечку к ее губам, любуясь тем, как мило она приоткрывает ротик – птичка, вылитая птичка! – в то время как его птичка будет жевать мороженое и мещански желать борща.

Откуда взяться красоте, когда твоя любовь сидит, сыто и бессмысленно таращась перед собой, как обожравшийся килькой кот, а на губах у нее вместо шоколадного сиропа пошлая сметана?

Если он тащит любимой охапку лилий, в его мыслях – он сам, выступающий с белоснежным букетом и сногсшибательный, как Синатра. Аллергичную младшую сестру, живущую в одной квартире с предметом его обожания и чихающую рядом с цветами так, что кот писается от ужаса, он легко выносит за скобки.

...одно в убеждениях кота осталось неизменным: его по-прежнему окружают идиоты.

Из меланхолика с причудами кот стал флегматиком с острым и небезосновательным чувством собственного превосходства над окружающими. «Вы все глупцы, – написано на его усталом благородном лице, когда он выходит к завтраку. – Но пожрать все равно придется».

Я вспоминаю своего давнего приятеля: он глубоко презирал этот мир, бухал два месяца из трех, в перерывах же между запоями был собран, зол, молчалив и распространял вокруг себя такое мощное поле чистой белой ненависти, что даже гопники обходили его стороной, чуя неладное.

Когда-то мы жили в доме, где лифт поднимался с такими утробными звуками, словно пытался переварить пассажира.

Кот Матвей урчит как тот лифт.

Муся – дог-фри (а также кэт-фри, берд-фри и вообще фри-все-живое, кроме детей, разумеется).

У меня есть приятельница Муся, у которой шестеро детей. Старшему – четырнадцать, младшему – три, остальные распределены равномерно в этом промежутке. Экспериментальным путем Муся вывела, что рожать детей ей легко, а воспитывать – сложно. Поэтому она их и не воспитывает, бережет себя. Максимум – швырнет чашку в стену, да и то души для, а не увещевания ради.