О людях, котах и маленьких собаках

С собой церемониться незачем.

К юным глупеньким секретаршам он не испытывал ни симпатии, ни особой жалости. Но неопределенное чувство каждый раз мучило его, как если бы при нем долго и старательно давили жука. Не обязательно симпатизировать жукам, чтобы внутренне корчиться при виде этого процесса.

Кактус не умирал, не сбегал к соседке и не махал хвостом из-под локтя участкового, то есть никаким способом не бросал Арцыбашева.

трапеза в хорошей компании всегда неспешна.

«Нынешние мужчины без язвы уже и не мнят себя мужчинами!»

Если взять кусок сырого мяса, отбить, сформовать в котлетку, испугать до пупырышек и воткнуть в него три лысых пера, то получится Изольда.

Маленького пуделя Патрика любят дети и старушки. Дети – потому что он нестрашный. А старушки – ностальгически. Похоже, у половины встреченных мною старушек были пудели разной степени одаренности...

Нежная это не фамилия, а ее шерсть если погладить. А еще это то, что у меня внутри, когда я смотрю на нее...

Также очень популярна среди кота Матвея игра «Путь кенгуренка». Для этого берется домашний телефон. Прячется в складках мохнатого живота. Телефон долго созревает там, растет, понемножку набирается сил. Кот делает вид, что утомленно спит. Когда кто-то позвонит, нужно взлететь вверх, расставив четыре лапы, и истошно заорать: «Рожаю, рожаю! Уже и воды отошли!»

Иногда мне кажется, что ему за это платят. Не может живое существо творить столько ошеломительной дури бескорыстно!

Представляешь, сумерки, летний вечер, тополями пахнет до одурения, и я в одиночестве колошмачу своим мячом об стенку. А вокруг деревья стоят, огромные, внимательные, и такое ощущение, словно они будут здесь вечно смотреть на меня. Это все из-за мяча! Он слушался даже легкого прикосновения моей ладони. На два часа я стал повелителем двора! Да что там двора – повелителем города! Хозяином всего на свете! Невыразимое ощущение…

Но щенок выл целыми днями и тревожил соседей. «Послушай, брат, – говорил ему по вечерам усталый Арцыбашев, – я ведь тоже, может, хочу выть, но держусь. И ты держись».

Какое там! Словно представив, что и ему предстоит прожить жизнь, подобную арцыбашевской, щенок рыдал с каждым днем все тоскливее.

«Цефалоцереус. Цефало-цереус!»… Звучало почти как «трицератопс»: пугающе и веско.

Что кактус взрослый, Алексей Николаевич понял и сам. Не просто взрослый, а умудренный опытом, много повидавший и осмысливший. Такая седина могла быть у чародея или пророка.

Еще никогда прежде ни одно растение не производило на него такого впечатления. Казалось, кактус отрешенно созерцает творящуюся вокруг суету, не вовлекаясь, но внутренне все же несколько печалясь о своей участи. Разве здесь должен он быть, среди унылых агав и тычущих пальцами людей?

Мертвый ёж сплотил их так, как никогда не сплотил бы живой, ибо он был совершенен. Идеал, которого никому не дано достичь. Лучший из возможных ежей.

Эту кошачью креветку мы выкармливали с мужем по очереди и последовательно прошли стадии от философского «да пусть уж лучше помрет» до панического «он же помрет!» Кот был слишком маленький. Мы были слишком большие. У нас не было интернета, чтобы коллективный разум вел нас твердой рукой через тернии выкармливания двухнедельных котят, и от незнания мы совершали ошибку за ошибкой.

– Можно я в нее петардой кину? – спрашивает мальчик Вова.
– Нет, – говорю, – нельзя.
– Почему?
Я задумалась. Действительно, почему нельзя в злую старуху петардой?
Так и не подобрав веских возражений, говорю:
– А вдруг у нее тоже собака есть.

с утомленным лицом и такими глазами, как будто уже три года ноябрь

Когда к тебе приходит кошка, с ней непонятно вообще ничего.