О людях, котах и маленьких собаках

А это значит, что где-то во всклокоченной февральской темноте бродит еще как минимум один угрюмый до веселости человек, отвечающий на вопросы о том, что ему известно о боге, стихами Заходера или, может быть, Ренаты Мухи, короткими и простыми, как счастье.

И если это не доказательство существования Его, причем с хорошим чувством юмора, то я даже не знаю, что вам еще сказать.

А я внезапно осознала, что, пожалуй, это один из базовых принципов недеяния зла ближнему своему, даже если он с клюкой и в тулупе. Потому что где-то рядом с ним может бегать невидимая в темноте собака: маленький кудлатый пудель с развесистыми ушами или подпалая овчарка с умным лицом, которые точно ни в чем не виноваты. А достанется им.

– Ваш пудель очень милый, – говорит она ласково, по-моему, пытаясь меня утешить. – Очень, очень милый. Но сразу видно: нисколько не психопат.

И соболезнующе похлопывает меня по плечу.

Настоящий Кот – постоянный источник шума. Если он не спит, то шуршит фантиком, копается в лотке, шлепает лапой по воде в миске, скачет на деревянных лапах по паркету (нижние соседи наверняка думают, что у нас живет пони), с треском дерет когтеточку и находит еще сто двадцать способов издавать разнообразные звуки.

Если же кот спит, то он храпит во сне.

Люди, периодически спрашивающие меня, покупать ли им мейн-куна. Покупайте! Страданиями душа совершенствуется, это еще папенька Марии Ивановны говорил.

Но люди – такие мастера иллюзий, что Гэндальф съел бы свою шляпу от зависти, столкнись он с их способностями. Старикану просто повезло. Да и шляпе, как ни крути.

Это ведь самое важное – чтобы слушали, – смиренно думала Нина.

...Лечиться, лечиться и еще раз лечиться, как завещал великий – кто?…

– Авиценна? – робко шепнул Арцыбашев.

– Никто не завещал! – злобно отрезала тетка. – Потому и мрут все на десяток лет раньше положенного!

Пудели – они такие. Уязвимые к чужому превосходству.

Очень трудно быть в этом мире трусоватым самолюбивым пуделем и при этом сохранять лицо.

Я верю, что где-нибудь наверняка живет один-единственный Лечебный Кот. У всех он побывал, каждого полечил. Лежал на голове хозяина, избавляя его от мигрени, или мозолистыми лапами поднимал, кряхтя, упавшее давление. Допускаю. Иногда он прикидывается кошкой, про которую потом рассказывают легенды.

Поставила ему коробку из-под обуви. Степан с достоинством спустился, спрессовался в волосатый параллелепипед, заполнив все выделенное ему пространство. Все-таки коты раньше жили в норах, иначе ничем нельзя объяснить эту противоестественную тягу к пакетам и коробкам.

Я вам так скажу: прыгнул за голубем лбом в стекло – значит, дурак. Умственно сохранное животное запоминает, что в доме есть окна, не с восьмой попытки, а с первой. И проверяет их существование не головой, а лапой.

Одуванчик – свободолюбивый цветок. В неволе он становится потрепанным и мстительно пачкает все вокруг.

Я принесла Изольду. Изольда посмотрела на юношу, открыла клюв и прокляла его со всеми очкастыми потомками до шестого колена. Юноша посмотрел на Изольду, умилился и сказал: «Прикольный птенчик!»

Мои черствые родные не желали понять, что среди них растет Джеральд Даррелл с любимым питомцем. А я не могла признать, что притащила в дом вурдалака в обличье птенца.

Фееричное зрелище: стоят кружком четыре чувака в одинаковых костюмах, с одинаковыми прическами и одинаковыми улыбками и обсуждают, что лучше сделать для принятия своей уникальности. И это люди, у которых даже геморрой, я уверена, растет строго симметрично. Мы, говорят, не боимся заглядывать в себя!

– А сама-то ты чем занимаешься? Вот конкретно сейчас, а?

(...)

– Брею попу морской свинье, – ответила я.

(...)

Требовалась универсальная реакция, и мой знакомый не оплошал.

– Не ожидал от тебя! – веско сказал он...

Я заметила, если некто заявляет, что он молод душой, то лицо и фигура, скорее всего, безжалостному ходу времени сопротивлялись без особого успеха.