Eikusagi

Нет ничего лучше абсолютного неведения, не правда ли?

За свою недолгую жизнь он успел научиться многому: ходить на работу, делать покупки в супермаркете, смотреть по телевизору футбол и включать обогреватель, когда становится холодно.

Я всегда полагал, – промолвил он, – что путь насилия – это путь тех, кто ни на что не годен, а пустые угрозы – жалкое орудие слабоумных.

Боюсь, мы так ничего не успеем, если ты ещё будешь спрашивать о том, что тебя не касается.

– Ты будешь надо мной смеяться.

– Ну разумеется!

Гарри поглядел на Ричарда и с облегчением отметил, что тот улыбается. Значит, они по-прежнему друзья. Гарри покосился на дверь паба, сунул руки в карманы пальто.

– Пошли. Давай пройдемся. Расскажешь, что тебя мучает. А потом я над тобой посмеюсь.

– Сволочь, – буркнул Ричард и впервые за последние недели стал похож на самого себя.

– Всегда пожалуйста. Для чего же еще нужны друзья?

Мистер Вандемар обнажил зубы, демонстрируя «цветущий вид».

– Спасибо, – ответил Ричард и спросил у женщины в коже: – Чего именно надо бояться? Рыцарей?
– Нет, ночи.

– Неудивительно, что Атлантида затонула, – проворчал Ричард. – Если им всем было так тошно по утрам, они наверняка только обрадовались, когда их поглотили волны.

И свечи гасли, когда он проходил мимо, – как они гасли десятки тысяч лет. У него не было крыльев, но все же это, несомненно, был ангел.

– Мне нравится думать, – печально продолжал он, – что когда пьешь это вино, ты пьешь солнечный свет тех дней, которые уже не вернутся. – Он поднял бокал. – За былую славу.

Внизу стоит запах специй и сушеных манго, приятный аромат секса.

Ну почему же? – усмехнулся он и подумал, что стоило вытерпеть все, что он пережил за последнюю неделю, хотя бы ради того, чтобы увидеть на лице Охотницы такое выражение.

– А нам обязательно идти через мост? – спросил он. – Неужели нет другого пути?
Они остановились.
– Есть. Но тогда рынка там не будет.
– Как это? Что за бред? Если в каком-то месте что-то есть, то оно там есть, разве не так?

«Ричард, вчера вечером ты меня очень обидел, – продолжала Джессика. – С меня хватит. Я разрываю помолвку. Не желаю тебя больше видеть и кольцо не верну. Надеюсь, ты и твоя несчастная овца сгорите в аду! Пока!»

Во-вторых, у мистера Крупа глаза бледно-голубые, а у мистера Вандемара – карие.
В-третьих, у мистера Вандемара на правой руке четыре кольца в форме вороньих черепов. Мистер Круп же не питает страсти к украшениям.
В-четвертых, мистер Круп любит красиво говорить, а мистера Вандемара больше интересует еда.

Это было в середине шестнадцатого столетия, в Тоскане. Шел дождь – холодный, противный дождь, от которого все вокруг кажется серым.
Над небольшим монастырем на холме поднимался дым – черный на фоне бледного утреннего неба.

Ты не можешь вернуться к своей прошлой жизни, – сказал он почти с состраданием. – Ни твоего дома, ни твоей работы больше нет. Там, наверху, тебя самого тоже нет.

Две тысячи лет назад Лондон был кельтской деревушкой на северном берегу Темзы, которую облюбовали для себя римляне.

Что вас так развеселило, мессир маркиз? Мы кажемся вам смешными? Мы? В наших великолепных костюмах, с нашей изысканной велеречивостью…

Поруч стояло дитя невизначеної статі, що глипало на голубів і дентально знищувало шоколадку.