Eikusagi

So the day became one of waiting, which was, he knew, a sin: moments where to be experienced, waiting was a sin against both the time that was still to come, and against the moments one was currently disregarding.

Позавтракали мы ягодным пирогом - его достал из кармана маркиз. Зачем таскать пирог в кармане? Пока я спал, мои ботинки почти высохли. Я хочу домой...
Последнее предложение он мысленно трижды подчеркнул, потом переписал его крупными красными буквами, обвел в кружочек и поставил рядом батарею восклицательных знаков.

Штука в том, что пастухи не заставляют. Они просто поощряют и используют твои собственные желания и побуждения. Ведешь себя, в конце концов, вполне естественно, но только так, как нужно пастухам.

она шептала ему, как сильно его любит, он шептал «люблю» в ответ, и – оба верили, что так оно и есть.

Это темнота, мрак, а во мраке - все кошмары, которые рождались в ночи с древнейших времен, когда мы, завернутые в шкуры, жались друг к другу в поисках тепла и защиты. А теперь... пора бояться темноты.

Кларенс посмотрел туда, куда она указала. О ком это она? Ах, вот эти. Странно, как это он их раньше не заметил. "Должно быть, старею, - подумал Кларенс. - Мне ведь скоро двадцать три".

Настоятель кашлянул, прочищая горло.
– Все вы очень глупые люди, – любезно сказал он, – и ровным счетом ничего не знаете.

• Вы меня убьете?
  Молочно-голубые глаза аббата смотрели вперёд. В его голосе послышался укор:
  - Мы же благочестивые люди, - сказал он. - Тебя убьет испытание, а не мы.
  

• Можно спросить?- вмешался Ричард.
  - Нет, конечно, - отозвался маркиз.
  

-Мы никогда не время, - обиженно огрызнулся мистер Круп.
-Врем, - сказал мистер Вандемар.

Клянусь всеми уголками моей черной души!

Тележка противно скрипела, и ее то и дело вело влево. Мистер Вандемар с удовольствием вручил бы ее мистеру Крупу, но мистер Круп был занят. Он разговаривал.

Последние огненные всполохи пропали, уступив место послезакатной синеве.

Дверь осторожно ощупала свою голову, словно сомневаясь, что с ней все в порядке.
– О-о-о… – выдохнула она. – Темпл и Арка! Я умерла?
– Нет, – сказала Охотница.
– А жаль…

Подойдя к книжному шкафу в углу спальни, она нашла «Мэнсфилд-парк», о существовании которого в своем доме Ричард даже не подозревал, и удалилась с книгой в гостиную.

Он подумал о небесах – таких огромных и синих, каких он никогда не видел, о солнце – большом и желтом, которое светило над миром, где все было проще, потому что и сам мир был гораздо моложе.

Из коридора донесся грохот. Ричард выглянул и увидел маркиза Карабаса в обшарпанной инвалидной коляске, которую толкал перед собой огромный черный монах. Коляска скрипела и грохотала. Ричард подивился, как маркизу удается даже в таких условиях сохранять вид романтического героя, для которого инвалидная коляска – просто новый модный способ передвижения.

Величайший день в ее жизни еще впереди, когда она станет премьер-министром, королевой или богиней.

-Не суй свой клюв, куда не просят, - проворчал старик. -Вы, птицы, тоже не розами пахнете.
Соловей мелодично выругался и исчез в ночи.