Eikusagi

Ночь была безлунной, но в небе сухо поблескивали осенние звезды. Сияли фонари, окна в домах и огни на мостах, отражаясь, как и ночное небо, как и весь город, в темной воде Темзы, и казалось, что эти огоньки тоже звезды, только обреченные сиять на земле. Волшебная страна, по-думал Ричард.

Элита устраивает декадентские вечеринки, пока цивилизация рушится на глазах.

– Это прозвище? – спросил он.
– Что?
– Дверь.
– Нет. Меня так и зовут – Дверь.
– Дверь?
– Да, как то, что ты открываешь, чтобы куда-нибудь войти.
– А… – Чтобы сказать хоть что-нибудь, Ричард брякнул: – Что за имя такое – Дверь?
Она подняла на него свои странного цвета глаза и ответила:
– Мое имя, – и вернулась к Джейн Остен

Люди, которые суют свой нос куда не следует, – маркиз щелкнул пальцами прямо под носом у старика, и тот аж подпрыгнул от неожиданности, – рискуют его лишиться.

Still, it was much easier not to believe in something when it was not actually looking directly at you and saying your name.

Темнота - это нечто плотное и реальное, тьма - это много больше, чем просто отсутствие света. Он (Ричард Мейхью) чувтсвовал, как она касается его кожи, шарит по ней, ползает, исследует, забирается ему в мысли. Она проскользнула ему в легкие, погладила за глазными яблоками, залилась в рот...

- кошек любишь?

• да,- ответил ричард. - даже очень.
• ножку будешь? или грудку? - с облегчением спросила она.

И когда они занимались любовью — неизменно в квартире Джессики в престижном Кенсингтоне, на латунной кровати Джессики с крахмальными белыми льняными простынями (ибо родители Джессики твердили ей, что ворсистые покрывала отдают декадансом), — то после в темноте она крепко-крепко обнимала его, ее русые локоны падали ему на грудь, а она шептала ему о том, как сильно его любит, а он твердил, как любит ее, как всегда хочет быть с ней, и оба верили, что говорят правду.

– Подайте монетку! – протянул человек, сидевший на тротуаре. У него была желтоватая седая борода и ввалившиеся темные глаза. На  шее на растрепанной бечевке висела картонка, извещавшая, что он бездомный и голодный. Впрочем, это и  так было понятно.

Джессика как всегда ждала его внизу у лестницы. Она не любила его квартиру – там все было противно ее женской натуре. В самом неожиданном месте можно было обнаружить его трусы, на раковине в ванной засохли капли зубной пасты – нет, это было совсем не подходящее место для Джессики.

-Хочешь знать, каково это, быть мёртвым? - прошептал он. - Холодно, друг мой. Темно и холодно.

– потому что за все хорошее приходится платить.

"Ричард вдруг понял, что иногда просто нет выбора."

- Кошек любишь?
- Ну, в общем, да. Я люблю кошек.
Анестезия облегчённо вздохнула.
- Бедрышко или грудку?

Я выпущу тебе кишки, чтобы предсказать по ним будущее.

– Сколько же тебе лет? – спросила девушка, и Ричард порадовался, что она задала этот вопрос: сам бы он никогда не осмелился.
– Столько же, сколько моему языку, и чуть меньше, чем моим зубам, – ответила Охотница.

— Я — мистер Круп, а этот джентльмен — мой брат, мистер Вандемар.
Они не были похожи на братьев. Ричард вообще таких странных людей еще не встречал.
— Ваш брат? — удивленно переспросил он. — Но тогда, наверное, у вас должны быть одинаковые фамилии?
— Я потрясен до глубины души. Какой интеллект, мистер Вандемар! Какой острый ум! — Мистер Круп подался вперед, встал на цыпочки и заглянул Ричарду в лицо. — Такой острый, что можно порезаться.

Вы когда-нибудь получали все, чего хотели в жизни? А потом до вас доходило, что хотите вы совсем не этого?

– Что ж, желаю хорошо провести время, – проговорил Гарри совершенно неискренне. – Как там твое чудовище из Черной Лагуны?

– Джессика из Илфорда. Ее любовь по-прежнему согревает меня. Спасибо, что спросил, Гарри.