Цитаты из книги Юрий Гагарин

Утром Гагарин готовится к зачетному прыжку с парашютом, днем изучает теорию авиадвигателя и забегает в спортзал, вечером пытается «определить режим работы литейного цеха серого чугуна, рассчитать фонд времени, дать анализ программного задания, разработать технологический процесс изготовления детали „Каретка“ и техническую документацию». Ночью — разгружает баржи на Волге. Такого рода образ жизни не слишком хорошо сказывался на перспективах получить красный диплом. «Он значительно отставал от графика выполнения дипломного проекта. По свидетельству А. П. Акуловой и В. Г. Филиппова, с Гагариным произошел тогда серьезный разговор. Вадим Георгиевич сказал ему:
— Если не войдешь в график, то отзовем тебя из аэроклуба. <���…>
Юра заметно похудел, осунулся. Некоторые подшучивали над ним: „И гагары тоже стонут…“» (4).

Гораздо большим, однако, потрясением стало для него извещение об отчислении из аэроклуба за пропуск занятий. В марте 1955-го, подключив все свои знакомства и возможности, размахивая заполненной «пятерками» зачетной книжкой из техникума, Гагарин добивается приема у руководителя клуба Г. Денисенко (что любопытно, во время войны служившего в корпусе, которым командовал будущий начальник Гагарина генерал Каманин) и уламывает того восстановить его — с обещанием сдать всю пропущенную теорию на «отлично» и при этом не запустить основную учебу в СИТе: условием допуска к полетам Денисенко поставил предоставление красного диплома. Гагарин на все согласился — и на экзаменовку, и на тему дипломной работы, которую ему выдали в техникуме: «Проект литейного цеха серого чугуна с разработкой конвейера с годовым выпуском восемь тысяч тонн литья, разработка технологического процесса изготовления детали „Каретка“ по чертежам А27–61–12 и урока производственного обучения учащихся РУ 2-го года обучения по теме „Формовка в 2-х опоках“» (4).

Затем он переехал в Ленинград — где «поселился в общежитии в доме номер 37 по Большому проспекту» (22) — и преподавал в ремесленном училище. «Юра Гагарин, — как вспоминают старший мастер А. Д. Макаров и преподаватель физкультуры И. П. Григорьев, — сразу нашел подход к ребятам, даже „трудным“, вовлек их в игру баскетбол. Библиотекарю С. М. Фиш помог провести читательскую конференцию и прочитал доклад о Циолковском» (4) и водил своих учеников работать на завод «Вулкан», «который изготовлял чесальные машины и славился передовыми методами литья, позволяющими значительно экономить металл» (4). Педагогическая практика совмещалась с обучением основам управления: Гагарин «возглавил участок (27 рабочих)» — и заслужил отличный отзыв. «Его зовут после окончания учебы приехать на завод мастером. Юра ответил: „Я подумаю“. О каждом дне своего пребывания в Ленинграде юноша подробно сообщает матери. Он очень скрупулезно описывает (послания сохранились) экскурсию на Кировский завод, на „Аврору“, в Эрмитаж, где его буквально потрясает Военная галерея 1812 года» (4).

Первая проблема с аэроклубом — или, точнее, с индустриальным техникумом — обозначилась в начале декабря. Гагарин заканчивал курс, и ему нужно было пройти преддипломную и педагогическую практику — три с половиной месяца; теоретически, ее тоже можно было бы совмещать с аэроклубом, но в действительности оказалось, что в самом Саратове проходить ее негде: в Саратове не было ремесленного училища с обучением литейному делу — и, соответственно, возможности проявить свои педагогические таланты. Три с половиной месяца ему предстояло быть где-то в другом месте, и это означало, что все это время он не сможет посещать занятия в аэроклубе. В канун нового, 1955 года Гагарин выезжает в Москву — на завод имени Войкова, куда его пристроил брат отца, Савелий Иванович, там работавший. «Уезжая в Москву, Юра Гагарин взял с собой „Пособие летчику по эксплуатации и технике пилотирования самолета Як-18 с двигателем М-11ФР“. Он не хотел отставать от курсантов аэроклуба и решил самостоятельно освоить этот предмет» (4).

Вообще, существует много свидетельств — и клушинских, и гжатских — того, что Гагарин в детстве постоянно имел дело с неразорвавшимися снарядами. У самых разных мемуаристов повторяется одна и та же мизансцена: он сидит верхом на снаряде и лупит по нему молотком, пытаясь снять взрыватель и добраться до пороха. Не будет натяжкой заметить, что, очевидно, эксперименты с неразорвавшимися снарядами в детстве способствуют тому, что в молодости человек без видимых проблем поднимается на лифте на верхушку заправленной тоннами горючего космической ракеты.
Общее впечатление от знакомства с толкалинской книгой и другими источниками можно резюмировать так: Гагарин рад был переехать из деревни в город, поменять крестьянскую атмосферу на мещанско-рабочую. Гжатск был для Гагарина комфортной средой, которая могла удовлетворить самые разные его запросы. Тем удивительнее: ни с того ни с сего Гагарин решает, не доучившись в семилетке, бросить школу после шестого класса и уехать в московскую «ремеслуху». Это неожиданное решение дает повод подозревать, не было ли оно следствием некоего не известного биографам происшествия: не совершил ли Гагарин нечто такое, из-за чего ему пришлось спешно эвакуироваться из Гжатска?

В 1945 году в Гжатске открылось педагогическое училище, которое должно было готовить учителей; и тренировались они как раз на третьем — гагаринском — классе базовой четырехлетки. Завучем здесь была «Ираида Дмитриевна Троицкая, в те годы депутат Верховного Совета СССР. Необходимо признать, не во всех районных городах завучи были депутатами Верховного Совета» (11).
«Какое это было здание! Большие, частично застекленные окна, высоченные потолки, паркетные полы. Все это отдавало давней, вековой постройкой. Конечно, пол и потолки изрядно потерты и закопчены. Но в наших глазах это был настоящий дворец!» (10).
Н. В. Кондратьева, учительница Гагарина в 3-м классе, вспоминает (12), что «окна школы были наполовину заколочены досками», а ученики были постоянно полуголодными; на большой перемене она «шла с фанеркой в учительскую, где на каждого ребенка выделялся 50-граммовый кусочек хлеба, посыпанный сахаром, а потом с этой фанеркой обходила всех ребят, и каждый брал свой кусочек».

Ни разу не упомянутый в гагаринской «Дороге в космос», Толкалин осознает — и дает понять, — что не был ЛУЧШИМ другом Гагарина (лучшим был Валька Петров, он уже умер), однако знал его хорошо, два года учился с ним в параллельных классах и еще два — в одном и много раз общался с ним один на один. Он трезво оценивает свою способность составить о Гагарине объективное мнение — и кажется рассказчиком, которому можно доверять; вообще, он то, что называется «абсолютно вменяемый», и производит впечатление человека если и не остроумного, то скептичного, способного иронизировать и над собой, и над собеседником. Он сознательно старается избегать речевых клише и приводить живые примеры.
Зачем он их написал, эти свои мемуары? Во всяком случае не для того, чтобы выполнить чей-то заказ или с намерением подновить иконный образ и «напутствовать молодежь»; более того, в оригинале, не в журнале, подзаголовок книги — очень неожиданный: «Смешные истории о Гагарине». Словом, Толкалин явно не из тех, кто сделал воспоминания о знаменитом однокласснике своим бизнесом. Более того, он даже готов издать мемуары бесплатно. Почему бы тогда ему просто не выложить их в Интернет, чтобы все могли прочесть? Украдут и станут приписывать его оригинальные истории себе. Но ведь эти мемуары написаны от «я», он там полноправный персонаж? Все равно, в Интернете всё крадут. Резонное замечание.

Толкалинское свидетельство (которое, правда, тоже записано сильно задним числом, поэтому когда читаешь про то, как перед важным поединком Гагарин снимает ботинки, подозреваешь, что снимает он их тут потому, что Толкалин знает, что перед тем как впервые усесться, по предложению Королева, в макет «Востока», его друг тоже снял ботинки), казалось бы, десакрализует юного Гагарина, но одновременно — категорически подтверждает наличие качеств, которые приписывали ему уже после канонизации. То есть он был с самого начала «альфа-самцом». То есть он правда обладал ярко выраженными лидерскими качествами. То есть он правда мог вести себя как «пионер-герой» во время оккупации. То есть он часто проявлял способность к физическому столкновению с применением холодного оружия. Выражаясь вульгарно, главное ощущение от толкалинского текста вот какое: Гагарин правда был таким, как про него рассказывали, и даже еще круче.

Собственно, чтобы разрешить это противоречие, автор этой книги и разыскал — в городе Туле — Л. Н. Толкалина. Нужны были не подробности о Гагарине образца 1947, допустим, года — которых в его книге и так хоть отбавляй, а ответ на вопрос: Гагарин правда был прирожденным лидером — или Толкалин приписал это ему задним числом, имея в виду тот удачный набор обстоятельств, который ему выпал в дальнейшем?
Лев Николаевич Толкалин — на его визитке написано (ей-богу) «Lion N. Tolkaline», а в своей книге он иногда называет себя, в третьем лице, «Левка» или даже «Толкушка» — оказался плотным, с военной выправкой и осанкой мужчиной, глядя на которого, ясно, что раз обычные гагаринские одноклассники выглядят в 76 лет так бодро, то Гагарин — бывший одним из самых здоровых людей в стране — выглядел бы в своем возрасте как молодой Ален Делон. Также Толкалин являет собой живое опровержение представлений о «неинтеллигентности» коммуникационного пространства юного Гагарина: Лев Николаевич из технарской интеллигентской среды, и Гагарину, сыну плотника и свинарки, двери туда тоже были открыты — и он этим входом часто пользовался. Сейчас Л. Н. Толкалин заведует в Тульском госуниверситете кафедрой радиоэлектроники; он изобретатель-профессионал, лауреат Госпремии, до Горбачева работал в оборонке, делал для космоса радиооборудование. У него в кабинете есть специальный красный уголок, посвященный Гагарину и космосу, — фотографии, вырезки из газет, плакаты, автограф космонавтки Савицкой; видно, что бывший одноклассник до сих пор занимает в его жизни важное место.

Автор все время настаивает, что за Гагариным — как за каменной стеной, что он хороший друг, регулярно спасающий свою компанию от разных напастей; именно у него обнаруживается разводной гаечный ключ, с помощью которого можно безопасно отвинтить от снаряда взрыватель, чтобы затем выплавить тол и глушить им рыбу; именно он, капитан, во время игры в футбол «заводит» свою команду на выигрыш, проявляет роль лидера и «души коллектива»; и даже если это не он первым натыкается на станции на цистерну со спиртом — то именно он, Гагарин, кричит: «Давайте посуду!»
«Было спокойней, когда с нами был Гагарин. Уравновешенный, рассудительный, он чаще принимал правильные решения» (10). «Особенно нравился нам „Тимур и его команда“. Любил эти постановки и Гагарин. В наших глазах Юра был именно тем Тимуром. Заводилой, честным и отважным товарищем. Мог постоять за себя и за друзей» (10). «Неизвестно, чем бы все кончилось, но в это время мимо проходил Гагарин. Увидев, что одноклассников бьют, недолго думая, приемом самбо свалил Валета, а потом взялся за одного из его подельников. Юрка занимался боксом в школе, поэтому на противника сыпались поставленные хуки и прямые» (10). Смелый, сильный, ловкий, умный, веселый, рассудительный, благородный, осведомленный; и даже наглый он в каком-то хорошем смысле; наверняка мы позабыли какое-то из его достоинств, но, в любом случае, если прочесть мемуары внимательно, то легко убедиться, что Гагарин им обладает. По правде говоря, в какой-то момент начинает казаться, что Толкалин тоже «сочинил» своего Гагарина, просто вместо сахара использовал специи и пряности — или все же нет?

Гарнизонный палач Гуго, толстый, страдающий одышкой, и переводчик, прыщавый паршивец, отвели Алексея Ивановича на конюшню… (2).
…и финн Бруно. О Бруно стоит сказать особо. Двухметрового роста детина, неулыбчивый, точнее, мрачный даже, он везде и всюду тенью следовал за комендантом: врозь их никогда не видели. Кроме обязанностей телохранителя финн выполнял и другие, столь же щекотливые: числился палачом при комендатуре (1).
— Велели они мне руками за стойку взяться. Схватился я покрепче за эту стойку и думаю: «Экая несамостоятельная нация: и вошь толком не умеет истребить, и человека высечь — на мне же полный ватный костюм». Тут Гуго чего-то сказал толмачу, а тот перевел: задери, мол, ватник. Закинул я ватник на голову, — ничего, меня и брюки защитят! А они обратно посовещались и велят мне ватные брюки спустить. Ладно, на мне кальсоны байковые, авось выдержу. Но и кальсоны тоже велели спустить. Нет, нация не такая уж бестолковая!.. «А совесть у вас есть? — говорю. — Я же вам в отцы гожусь». Куда там! Гуго как завел: «Ла-ла-ла-ла-ла-ла!» — хоть уши затыкай (2).
Валентин Гагарин:
Батя вышел из ворот, плюнул и, хромая пуще прежнего, не видя нас, заковылял к дому.
Юра догнал его:
— Больно тебе?
Отец положил ему руку на плечо, сказал глухо:
— Ничего, сынок, отольются им наши слезы.
Я шел сзади и видел, что рука у него дрожит и идти ему трудно. И, наверно, скрывая горечь обиды и унижения, стыдясь того, что проделали над ним, он вдруг примедлил шаг, повернулся ко мне:
— Болтали о Бруно всякое… А он — тьфу! — и вдарить-то как следует не может. Так, погладил маленько…
Ночью, когда все улеглись на нарах, отец, думая, что мы спим, говорил маме:
— Теперь-то я ее умнее спалю. Дай только момент подходящий выбрать… (1).
За проявленную им принципиальность Гагарин получил 20 палочных ударов. Такой случай действительно имел место. Он даже зафиксирован в документах. Мельника Гагарина на самом деле слегка наказали, однако далеко не столь жестоко, а в два раза мягче, отпустив ему 10 ударов. К тому же наказан мельник был скорее «за злоупотребление служебным положением» (29).

Одним из факторов в пользу выбора космонавтом № 1 Гагарина (33), а не Титова, было то, что Титов с Алтая, то есть с колонизированных земель, тогда как Гагарин — из-под Смоленска, с исконно русских (от Клушина до Кремля — 180 примерно километров строго на запад; по дороге нужно проехать исток Москвы-реки и реки со странными названиями Гжать и Мжуть; сам Гагарин, по свидетельствам очевидцев, когда дорога позволяла, закидывал на своей «матре» стрелку спидометра за отметку 200 и покрывал это расстояние за два часа). В плане космоса ему повезло, что правда, то правда; однако в целом география досталась Гагарину тяжелая — из тех, что совершенно точно детерминируют судьбы оказавшихся ее заложниками жителей.

Молчит вдова, Валентина Ивановна Гагарина, — и в советские времена по мере возможности избегавшая медийности, а затем, в начале перестройки, окончательно захлопнувшаяся, как моллюск в раковине, — по-видимому, крайне недовольная тем, как ее показали в фильме «Гагарин, я вас любила». Показали плохо; похоже, создатели фильма втерлись к ней в доверие, а затем, что называется, «кинули втемную»; мужу бы это не понравилось. Кстати, в фильме видно, что в гагаринской квартире живет попугай — на вид вполне себе говорящий — по имени Лора. Возможно, он и есть идеальный свидетель, который мог бы рассказать о своем хозяине всю правду. В любом случае, проинтервьюировать Лору проще, чем вдову Гагарина. И ладно бы только вдова. Сразу стало ясно, что те (не очень многие уже), кто имел отношение к космосу и знал Гагарина лично, не горят желанием давать материал биографу — и это притом что автор этой книги, несомненно, находился в условиях почти исключительных — мог говорить не просто «я пишу книгу о Гагарине», но «я пишу книгу в серию „ЖЗЛ“ издательства „Молодая гвардия“» — издательства, которое комплектовало будущему космонавту библиотечку, еще когда он отбывал срок в сурдокамере, в 1960-м, и с которым он сотрудничал впоследствии.

...для «мечтателей» жизнь Гагарина — опыт абсолютной свободы, удовлетворенной страсти к полету; а сам Гагарин — воплощение синтеза Человека, Машины и Государства; олицетворение шестидесятых с их трогательным проектом будущего. Ангел, который позволил человечеству прожить на самом деле прекрасное мгновение — когда все вдруг стали думать не о деньгах, сексе и карьере, а о звездах и о космосе как потенциальном рае. Романтический герой, который слетал, да еще и потом, когда мог всю оставшуюся жизнь спокойно обналичивать доставшуюся ему славу, когда сама система, внутри которой он жил, что называется, стимулировала его к недобросовестности, — все равно рвался летать и в конце концов красиво погиб. Для них Гагарин — Личность с большой буквы, воплощение glamour of space [5] и образец для подражания.
Даже простой карандаш, как видите, на поверку может оказаться чрезвычайно сложным предметом.
Очень-очень простой очень-очень сложный карандаш.

Простой или сложный, он был человек, которому судьбой было предназначено стать монадой, вокруг которой объединится очень сложная структура; и уже к концу жизни он, во-первых, четко осознавал возложенную на него миссию; а во-вторых, был готов к ней гораздо лучше, чем вначале. Именно это движение — от простого к сложному, особенно трудное при имевшихся начальных данных; почти невозможное — но компенсировавшееся везением — мы и хотели показать в своей книге. Его полет, на самом деле, — только прелюдия, момент, когда он заработал гигантский стартовый капитал; выстроил себе ракету-носитель, «Энергию». Но сам «Буран» — орбитальный самолет «ЮГ», космический челнок, Гагарин как самостоятельная фигура, способная в одиночку изменить мир, — так и не успел взлететь.

Проблема этой книги в раздражающем диссонансе: журналистское название, обещающее сенсационное расследование, — и очень длинная, на половину книги, интродукция — про Гагарина вообще: жизненный путь, черты характера, обучение в Жуковке. На самом деле, дальше начинается расследование — просто оно совсем не выглядит сенсационным (хотя, по сути, таковым является). Главное достоинство Белоцерковского — и главная проблема — состоит в том, что он не журналист. То есть он догадался, что был второй самолет — и даже понял, что именно этот самолет руководитель полетами еще 12 минут после гибели принимал за гагаринский МиГ — но никак, вообще никак, не развил эту тему.

Были ли у Гагарина — при всей симпатии, которую он к себе вызывал, — тайные недоброжелатели? Наверняка; даже и явные-то были. Конкуренты? Множество: товарищи по отряду тоже хотели летать, армейские и комсомольские чиновники — занимать должности и иметь доступ к распределению финансовых потоков. Завистники? Спрашиваете. Были ли причины у тех, кто отвечал за полеты, замалчивать подоплеку происшедшего и выгораживать подлинных виновников аварии? Еще как были. Это ведь не просто ДТП в воздухе; это означает, что система ПВО — причем не где-то в Сибири или на Крайнем Севере, а рядом с Кремлем, на заднем дворе начальника ПВО Московского округа — два кольца ракетных комплексов, способных «проследить траекторию полета любого самолета на расстоянии сотен километров» (2), оказалась не в состоянии отследить нахождение летающего объекта. Там, где все должно просматриваться насквозь, самолет «„потеряли“ раньше, чем он разбился» (2) — и искали место падения четыре часа, словно он потерялся на темной стороне Луны. Как могут не работать локаторы в районе, где одновременно, в одном и том же квадрате, на разных этажах, летает множество самолетов, прыгают парашютисты и парят метеозонды; ведь там может возникнуть мясорубка?

Лодку расшатывали прежде всего сами летчики и космонавты, среди которых — такое ощущение — не было ни одного, кто соглашался бы с официальными результатами аварийной комиссии. Что касается обывателей, то они разделились на две части: одна половина уверена, что Гагарин с Серегиным плюнули на задание и полетели в Ташкент на матч ЦСКА-«Пахтакор»; вторая — что они гонялись на реактивном истребителе за лосями. Сходятся две эти партии только в одном: оба были мертвецки пьяны и вряд ли понимали, что вообще находятся в воздухе. Это, по крайней мере, было понятно — гораздо понятнее, чем рассуждения о возможных технических неисправностях, в диапазоне от невключенного генератора до взорвавшегося гидроаккумулятора.

Аварийная комиссия искала улики несколько недель; все это время лес около деревни Новоселово был оцеплен войсками. Хорошо искала, по-честному: и это не просто бла-бла-бла — расследование-обстоятельств-данной-катастрофы-не-имеет-равных-в-отечественной-и-зарубежной-практике-по-тщательности-глубине-и-обоснованности-выполненных-работ: грунт в радиусе несколько километров вокруг места падения по два раза через ситечки просеивали — секундную стрелку от часов Гагарина нашли (3); орнитолога в лес вытащили, который подсказал, с какой тамошней птицей самолет мог столкнуться на высоте 4200 метров, — и как одержимые собирали каждое перышко, каждую косточку, лишь бы найти останки этой мифической птицы; пытались даже узнать, не зарегистрирован ли какой-либо сейсмостанцией (!) сигнал от удара самолета о землю и взрыва (4).

Однако из-за трагической смерти Королева и последовавшей еще через полтора года гибели космонавта Комарова космическая машина СССР стала пробуксовывать. По вине промышленности — по настоятельной просьбе главного конструктора — по соображениям элементарной безопасности — сами поставьте галочку в более подходящем пункте, полеты все время откладывались; никто не хотел брать на себя ответственность. Только после того, как не стало Королева, выяснилось, до какой степени важно было, что космосом в СССР занимался альфа-самец, способный брать на себя ответственность. Главное достоинство Королева, по общему мнению, состояло именно в этом; что и зафиксировано в знаменитом анекдоте «о лунном грунте, робких астрономах и решительном главном конструкторе. В течение многочасового совещания Королев никак не мог добиться ответа специалистов на простой и ясный вопрос: Луна твердая или покрыта толстым слоем пыли, в которой космический аппарат может утонуть, как в болоте? Было сказано очень много слов, но ответа не было. Тогда Королев встал и сказал:
— Итак, товарищи, давайте исходить из того, что Луна твердая?
— Но кто может поручиться? Кто такую ответственность на себя возьмет?
— Ах, вы об этом… — поморщился Сергей Павлович. — Я возьму.
Он вырвал из блокнота листок бумаги и размашисто написал: „Луна твердая. С. Королев“» [62](27)