Школа трупов

Выбирая книгу на тему «голоса потерянного поколения» я нарвалась буквально на «крик свободного человека», как охарактеризовала другой памфлет Селина французская газета Canard enchaîné . Действительно, автор кричит громко и часто, периодически брызжа слюной, и хочется отдалиться и прикрыть лицо, а то как бы не заляпало.
Прочитав пару страниц «Школы трупов» у меня случился некий шок, т.к. об авторе я не знала ничего. Беззащитно неподготовленным читателям его изучать будет явно болезненно. Но и биография на просторах интернета не дает понимания, каким же был Луи Фердинанд. Всю свою жизнь Селин оставался изгоем в литературе, и сейчас его фигура остается противоречивой. Во Франции он, как и при жизни, отверженный, некоторые сочинения запрещены. А из статей вырисовывается образ молодого человека, ставшего инвалидом в Первой мировой войне, антисемита, одобрявшего фашизм, но имевшего много друзей евреев, человеканенавистника, чье призвание было лечить людей.

Мне не нравится содержание памфлета, хотя оно и не должно нравится. Но энергетика и неистовство текста не может оставлять равнодушным. Можно почувствовать отвращение, омерзение, неприятие или отрицание, но не равнодушие.
Селин не пытается быть приятным. Язык «Школы трупов» - экспрессивный, живой и пульсирующий, как пульсируют улицы с проститутками, ворами, убийцами и прочей рванью. Оценить его полноту можно только в оригинале, но и в переводе он шокирует, будто на тебя дохнуло застоявшееся зловоние дешевого трактира, где кричат, орут и бьют кружки о засаленные столы. Сам текст можно сравнить с пьющим человеком: сначала он говорит четко и по делу, но спустя несколько кружек его речь превращается в сумбур, смысл теряется, остаются только эмоции, восклицательные знаки, слова-предложения. Проспавшись, утром он начинает новый разговор (так начинаются новые отрывки памфлета), но нуждаясь в похмелье, вскоре снова сорвется на рубленые фрагменты.

Автор говорит обо всем и сразу, часто запутываешься из-за незнания исторической конкретики. Поэтому для удобства выделяю темы, которые Селин затрагивает в памфлете:

• Всемирный еврейский заговор, на который работают информационные, политические, финансовые структуры. Следовательно, евреям принадлежат промышленность, учебные заведения, органы управления, больницы и проч. Тема еврея, служащего золоту, не нова. Но Селин также говорит и о порабощении людей с помощью банковского разбоя ( как пример, рассрочка).
• Франция, которая «не что иное, как омерзительное мошенничество, грандиозное надувательство наивных, униженных, залитых кровью французов». Судьбу страны не решают простые солдаты на полях сражений, ее решают евреи.
• «Добрые американские друзья» (цит. Селина), презирающие другие нации, воспринимающие их как массу, которую можно отправить в мясорубку войны.

В то же время, мир выступает как бордель и как большая ярмарка, где людьми торгуют, как животными, где все продаются. Настоящих патриотов не осталось, преуспевают только предатели, шуты и стукачи. «Патриоты доходных кладбищ», которым наплевать на личную жизнь человека.
Ощущение, что Селин, увидев в первой мировой «глубокий внутренний мир» человека, состоящий из кишок и потрохов, так и не смог оправиться и увидеть этот внутренний мир другим, нематериальным, неразлагающимся, увидеть духовную составляющую человека.
Будучи врачом, Селин мог лечить тела, но не в силах был вылечить свою душу, обрести веру в людей. До самой смерти он жил в окружении животных, которые явно заслуживали любви в отличие от людей:

Странная книга. Книга, оставляющая в замешательстве. С одной стороны, салютование Гитлеру, призывы брататься с немцами, лютые антисемитизм и расизм. С другой, если вчитаться, сквозь текст проходит красной нитью наполненный собственной болью автора призыв: "Франция, не лезь в бойню! Ни в коем случае не лезь в бойню!" - и он, как ветеран и инвалид Первой всемирной бойни, пожалуй, как никто другой знает, что это.

Но подобное (окончательное) решение (европейского вопроса), каким бы диким и безумным оно ни казалось сейчас, тогда было не менее неприемлемым, и автор не оставляет себе лазейки, заявляя, что готов костерить кого угодно, даже Гитлера, если таковой станет подходящим субъектом. Надо сказать, что "Школу трупов" было интересно читать именно с позиции знакомства с трилогией "Из замка в замок - Север - Ригодон" - там выработанная тюрьмой и отчуждением позиция "против всех" покрывает каждую страницу, тогда как здесь, в 1938-м, доктор Детуш ещё считает французов своими соотечественниками, ещё полагает, что сможет до них достучаться. И это делает книгу трагической в античном смысле - читатель знает, что рок и фатум Селина уже предопредены: сначала он будет смеяться над поставленной на колени Францией, а потом те, кто сумел подставить необходимое отверстие и "коллабос", и Сопротивлению, будут держать на коленях его.

Наконец, третья важная часть книги - как ни странно, юмор. Отдельные пассажи - а вся книга представляет собой мозаику из газетных вырезок, писем, авторской речи - смешны настолько, что даже их чернушный и злобный юмор поднимал настроение. В этом, на мой взгляд, одно из нечасто упоминающихся неотъемлемых свойств таланта Селина: каким бы мизантропичным брюзгой он не казался, какая бы безысходность не сочилась из междометий и частокола знаков пунктуации, он всгда ищет и умеет находить смешное в происходящем. А это уже сродни оптимизму, причём выше оного.

Один из трех знаменитых памфлетов Селина, после которых он был признан поборником фашизма и коллаборационистом.
⠀
Знакомство с творчеством Селина у меня состоялось с его романа "Путешествие на край ночи". Но мне всегда было интересно узнать, за что его обвинили в коллаборационизме. И тут в руки мне попало малотиражное издание его памфлета "Школа трупов". И самое удивительно, что у нас запрещена работа известного австрийского художника "Mein Kampf" и последние дневниковые записи его соратника, в то время, как наше государство стороной обошло эту книжицу. Непорядок, господа чиновники.
⠀
Если честно, то удовольствия от чтения этого труда я не получил. Так как это было сравни оказаться на вокзале с товарками, которые пытаются обругать друг друга последними словами, испытывая ту степень ненависти, когда человек превращается в животное. И еще более удивительно (сперва) было читать в биографии этого писателя, что среди его друзей было много евреев. Хотя потом я подумал о том, что самая большая антисемитская партия в Иране состоит из евреев. Why not?

Каждое предложение - словно удар, словно звонкая отрезвляющая пощёчина. Каждое слово - камень, зазплзающий в ботинок в самый неподходящий момент. Каждая буква рисует образ, который останется в подсознании двадцать шестым кадром, и который никогда оттуда не исчезнет.

Это не книга, не сборник заметок, и даже не эссе. Больше всего это напоминает крик петуха, затяжный, истошный, незатыкающийся. Из страницы в страницу кочуют высказывания, процитировать которые страшно и боязно.

Селину чужда аккуратность, он бьёт текстом наотмашь, не давая оправиться. После того, как в пришёл в себя после удара, начинаешь смеяться от истеричности и громогласкости автора.

R.I.P., Celine, you would love Twitter and shitpost

- Фердинанд, ты слишком увлёкся своей ненавистью !... твои нервы на взводе... ты размениваешься по пустякам... ты укорачиваешь себе жизнь... оставь это... оно того не стоит... У тебе больше нет врагов ! самых скрытных, самых педантичных, готовых на убийство, прячущихся, безжалостных, ненормальных, хорошо вооружённых, хорошо осведомлённых, готовых-на-всё-ради- удовлетворения-жажды-мести, самых порочных и жестоких !... И что теперь ? Ты недоволен ? Неудовлетворён ? Не сыт?

Удивительно непрезентабельный текст, отвратительный и требующий редактора извращений. Этот текст похоже совершенно не мог попасть туда, куда он метил, потому что метил он сам в себя, самобичую общественные пороки. Куда бы не глядел, глаза залиты кровью французских солдат, и ему приходится выкрикивать антисемитские лозунги, чтобы капли слетали с век.

Открывающая история про встречу с русалкой, закончившаяся перепалкой задает тон дальнейшим приступам плясок святого Туррета.

Селёдка... это было самым оскорбительным словом для неё ! Она задыхалась и икала от негодования и бешенства в своей грязи !
— Селёдка ! Селёдка !... это её здорово завело !
— Слушай! Ты! Фрукт морской! Вот ты кто! Старый пердун! Пьянь! Слизняк! Пузырь! Я гнильё, говоришь? Дерзкое ничтожество! Иди-ка попробуй, подержись за мои прелести! Ну-же! Как из дерева! Укуси!... Что, не заводит? А?... Что, отвисла грудь? А? Соси! Сопляк!

Если Селин все таки считает Холокост еврейским карнавалом, то именно себя он описывает как гоя, который теряет полностью соображение, и даже всякое желание соображать. Смысла цитировать его дальше нет никакого потому что даже еврея, который пишет рецензию в шабат пустоголовые могут привлечь за экстремизм. Но даже в переводе это звучит слишком хорошо, чтобы обвинить Л-Ф в чем-то кроме тяжелого помешательства: шантаж горячими задницами, в сознании всего мира мы (французы) только и делаем, что танцуем канкан, это причастие через задний проход - большая куча образов слишком резных в своей точности, чтобы пробивать лбы ненавистному ему мелкобуржузаному рабочему классу с воспитанием и любимыми закусками как у Кроноса. Если бы нужно было провести какую-то параллель, то рядом бы был Клоп и Второй приказ по армии Маяковского, которые при определенной оптике могут быть прочитаны с не меньшим налетом антисемитизма. Но при всем своем желчном мессианстве Селин оставляет себе небольшой мостик назад, к широким (презираемым) массам, и будто бы сам гневно надувает свои посиневшие от дрянного вина щёки и закатывает мелодраматические сцены в духе Золя. Самое гениальное в этом памфлете, конечно, то что он сам себе противоречит. Л-Ф за всё, против ничего, и даже наоборот. Он за едоков картофеля против едоков лобстеров, на языке трущоб, против тех, кто из этих трущоб вырвался, и на железном коне по проселочной дороге. На него тяжело обижаться, потому что в отличие от непроходимых идиотов (таких как Кнут Гамсун), его же слова не дают ему сказать то, что он хочет. Вылитый ветхозаветный Бильам.