Лето в Бадене

Я в растерянности... Начать с того, что я, по своей вечной "внимательности", берясь за книгу (за аудиокнигу, озвученную Ефимом Шифриным, что ещё сильнее укрепило меня в мысли, что я знаю автора) ожидала лёгких историй, каких только и ждёшь от ... Александра Цыпкина. Но нам, внимательным-то, что Леонид, что Александр... Поэтому книга накрыла меня как цунами. Буквально через 10 минут прослушивания я пошла искать текст, потому что если существует книга, более неподходящая для аудиоверсии, и если существует голос, более неподходящий для этого текста, то мне такое не попадалось. Чтобы было понятно, что чтец скорее всего вообще не виноват, вот

Как видите, тут нет ни начала, ни конца предложения, и не факт, что начались и кончились они сразу на предыдущей и последующей странице. Ну, может, Клюквин смог бы это начитать. И то - не уверена.
Книга вся - оголённый нерв. Рассказ о моментах неприятных, трудных, сложных и неоднозначных из жизни писателя Фёдора Достоевского и его второй жены Анны.

Как Достоевский тщательно считал шаги от нанятой квартиры до казино, чтобы, не дай бог, не нарушить нужное количество, при котором везёт. Как вспоминал других женщин и ненавидел Анну за её покладистость. Как любил её до безумия за то же самое и, стоя на коленях, представлял, как

Как травили - или ему так казалось? - его литературные коллеги, чьи образы постоянно являются Достоевскому, в основном в виде укоряющих и издевающихся лиц:

Как он умирал - такого описания смерти я ещё не читала ни разу... Это было ужасно и прекрасно...
После прочтения книги в мои хотелки немедленно попала книга Анна Достоевская - Мой муж – Федор Достоевский. Жизнь в тени гения , которая, прочитанная в поезде из Москвы в Петербург, и вызвала весь этот поток сознания героя, преклоняющегося перед Достоевским, ненавидевшим "племя", к каковому он относится.
Я недрогнувшей рукой поставила книге пятёрку, но должна предупредить: это не чтение, это работа. Желательно быть знакомым с романами Достоевского. Желательно любить его, иначе он покажется слишком мерзким. Желательно верить, что женская жертвенность - не всегда результат поведения мужчины, а всего лишь ... любовь?..

Начиная с предисловия сына обыденно так признающего: отец просил отложить отъезд на два года, чтобы хоть как-то подготовиться к тому, что его жизнь сделают адом, я отказался, отца четыре года мучали и он умер, штош.
Описания никогда не виденной Европы, роскошных гостиниц, меблированных комнат, атмосферы казино советским интеллигентом, которому отказано в даже в туристическом знакомстве с другой жизнью. Любимая форма «внутренней Монголии» - фиксация на веке 19-ом, когда россияне могли путешествовать, учиться, где хотели, идеи и литература преодолевали границы намного проще. Своя советская ежедневность скучна и неизбежна, быт убог, лучше уйти в голову закомплексованного, одержимого игрой, почти нищего, но свободного в передвижениях, и такого понятного в своих метаниях, гения.
И эти картины-фантасмагории с человеком в цилиндре - «на кем-то перерезанном канате, я - маленький плясун, тень от чьей-то тени, лунатик двух темных лун».
Текст не столько про Достоевских, сколько про себя - собственное время, собственный талант, собственные страсти, неуверенность, даже страх, быть осмеянным. Как литератор, как мужчина, как еврей. Думаю, роковая комбинация - национальность, точнее осознание ее ущербности, выученное с детства, и душный строй, при котором угораздило жить, - даже не подрезала, а оторвала ему крылья. Интересовался психиатрией, стал патологоанатом (так безопаснее со всех сторон), хотел во ВГИК, но не решился. Даже упорное замещение описания близости «плаваньем» - Зонтаг называет это «уникальной метафорой» - все та же осторожность.
Не все рождаются для борьбы, некоторые закапывались в чужую жизнь, чужое время, писали в стол - прекрасным розам нужны колпаки от сквозняков.
Для меня это повесть про то, что дурная система делает с талантом - он все равно пробивается, но мало приобретает, скорее корежится и купируется

Мощная, конечно, книга, что есть, то есть.
Сначал хотел "четверку" поставить, но "окончание" вытянуло планку до высшей оценки (что у меня случается крайне редко, кто знает, тот в курсе).
Особенность, вернее, не особенность, а ценность книги проявляется в первую очередь для тех, кто (глубже) знает контекст (это не претензия, естественно, не критика, не выпендреж, а просто констатация), то есть для тех, кто прочитал самого Ф.М. (желательно полностью), его письма, "Дневник" Анны Григорьевны и... +хорошо бы и в угловом доме-музее в СПб, чтобы (читающий человек) побывал... Вот тогда всё заиграет всеми красками, и книга будет более понятно-представляемой.
В чем же ценность? В глубине погружения, во-первых, в достаточно аутентичном (этом самом погружении), во-вторых...
Дополнительными подробностями (жизни и творчества великого писателя), в-третьих... Языком написания и попытками парлептипного анализа, в-четвертых...

Для начала проясню вопрос, послуживший причиной моей аберрации в отношении этой аудиокниги - а я слушала в аудио, в блистательном исполнении Ефима Шифрина - читая в бумаге или электронном формате, не осталась бы так надолго в плену заблуждения. Леонид Цыпкин - это не тот писатель Цыпкин, что признан самым продаваемым (после авторки " Мары и Морока") российским писателем. Тот, с суммарным тиражом в полмиллиона экземпляров, женатый первым браком на нынешней жене Shamana - Александр Цыпкин. Его до сих пор не читала, тут я не со своим народом, скупающим в количествах, несовместимых с жизнью. Кстати, о несовместимости с жизнью - автор "Лета в Бадене" был советским патологоанатомом, не профессиональным писателем и не достоевсковедом, что не помешало ему написать одну из самых глубоких и сильных книг о Достоевском.

Итак, история поездки четы Достоевских в Баден-Баден летом 1867. После хорошо оплаченного Катковым "Игрока",который свел их, пара отправилась в Европу, отчасти для того, чтобы деньги не отобрали кредиторы (Федор Михайлович, в современных понятиях, имел скверную кредитную историю), частью потому что все успешные русские везут молодых жен за границу, главное же - баденские казино. Достоевский был одержимым игроманом и всерьез верил, что сможет раз и навсегда поправить финансовое положение, сорвав большой куш. История безобразного (давайте называть вещи своими именами) вояжа, отраженная в дневниках Анны Сниткиной, достаточно известна, пересказывать ее здесь я не буду.

Однако внешняя, событийная сторона здесь не главное. В фокусе внимания переживания, чувства, воспоминания героя; поданные сквозь призму истории страстикотораяне_любовь; сложности семейных отношений (а семья в итоге сложилась и Анна Григорьевна была куда более счастливой женой гения, чем Софья Андреевна, например); унизительное безденежье и двусмысленное положение в писательской среде; нездоровье, в равной степени врожденное и приобретенное; несвобода, связанная с материальной скудостью и проистекающая из подданства полицейскому государству (о чем Достоевский знал куда больше литераторов-современников); комплексы и внутренняя раздвоенность, которые делают его столь актуальным сегодня. Читавшие Набокова наверняка проведут параллель между Достоевским "Лета в Бадене" и Чернышевским "Дара"

Второй пласт повествования - поездка советского интеллигента из Москвы в Ленинград век спустя, история героя-рассказчика и многочисленные линии его близких, размышления о еврействе и антисемитизме, и о том, почему лучшими исследователями творчества писателя становятся люди нелюбимой и презираемой им нации. Модернистский роман Леонида Цыпкина устроен максимально неудобно для читателя, это сплошной сарамагоподобный кирпич текста, и тут стоит сказать о безусловном плюсе аудиокниги - помимо радости встречи с шифринским голосом, она дарит возможность познакомиться со знаковой книгой в режиме максимального благоприятствования. Знаковая, потому что вернулась на родину спустя годы после публикации на Западе, которого автор не застал - умер в 81-м, за двадцать лет до того, как Сьюзен Зонтаг наткнулась на роман на букинистическом развале, опубликовала о нем эссе, за которым последовали переводы на полтора десятка языков и возвращение текста в отечество.

Что ж, утешительный вывод: не все, что начинается плохо, так же и закончится. Семейная жизнь и мировая слава Достоевского, а также история книги о нем - тому подтверждение. И в третий раз - берите в аудио, Шифрин прекрасен.

BADEN

Конечно, дикий модерн. Такой Набоков без Набокова. Не знаю, сейчас это немного странно читать, потому что это явно время прошлое, дело прошлого. Во всём этом есть какой-то серьезный стиль, большое чувство – хотя скорее всего мне кажется так от всего, чем для меня овеян Набоков, чем пропитана та эпоха и еще что я прочитала в предисловии Зонтаг – но, может быть, прочитав об этом у меня, вы тоже потом будете это чувствовать, потому что зачем иначе все эти рецензии – и, кстати, да, пожалуй, это можно назвать сильнейшим инсайтом: мысль о том, что я продолжаю писать свои текстики вопреки тотальной субъективности моих впечатлений и тотальной значимости сиюминутных факторов моей жизни, перевязанных к тому же горизонтом представлений и ожиданий – продолжаю потому, что мне просто хочется обратить людей в свои ощущения, настроить в своей тональности, осуществить незаметно подмену их пред-ставлений своими пред-ставлениями.

А синтаксис тут – как бесконечно прыгать на скакалке. Или бежать по эскалатору. Три минуты, семь, десять, пятнадцать минут, и. Ты прыгаешь уже больше на автомате, и тут главное не задумываться, потому что, задумавшись, начинаешь бояться сбиться и упасть лицом на асфальт. Начинаешь бояться, что собьется дыхание, подвернешь ногу, вывернешь запястье, упадешь и всё. И такая утрированная до крайности наша любовь к тире. Здесь я, конечно, с легкостью могла бы начать сеанс дешевой лингвофилософии. Что такая стилистика это отражение реального мира, и она же способ конструирования художественной вселенной – в этом прерывистость событий, но бесконечность череды, – и перебивчивость с попыткой не сболтнуть лишнего, но сказать много, – и постоянное противопоставление героя Достоевским, – и постоянное уточнение (то есть синтаксическое приложение) (одного к другому), – и приложение несвязуемых сущностей к одной реальности – и чего только еще. Однако же это тяжело читать, потому что будто сто девяносто страниц – так мало, но так тяжело! и сколько это было бы в минутах, интересно, – а сто девяносто страниц прыгаешь на скакалке, не позволяя себе расслабиться вообще. Или сто девяносто страниц барахтаешься на одном месте на глубине, н позволяя себе расслабиться, хотя знаешь, что если просто перестанешь сучить руками и ногами, то не пойдёшь ко дну, но почему-то ужасно неприятно, не чувствуя ступнями дна, оставаться недвижимым, и ты барахтаешься, попутно хлебая воду, и устаешь, и начинаешь биться еще сильнее, и еще устаешь, и так до безумия. Или (самое простое) – будто говоришь без остановки, говоришь без остановки, без остановки, и обычно дыхание сбивается воздуха не хватает ты замолкаешь – а тут его хватает еще немножко – и еще немножко – и немного еще – и замолкаешь, удивленный, с выпученными глазами, на сто девяносто первой странице.

Пожалуй, главное переживание этого романа – стилистика, а не судьба героев. Стилистика вообще, не только собственно языковая. Что-то еще, но не судьба героев (она-то известна с конца наперёд), во всяком случае, не переплетение в одной огромной реальности «теперь» и «тогда», Ленинграда и Германии, лирического автобиографического героя и Феди с Аней, на чём так твёрдо настаивает Сюзан Зонтаг в предисловии к этому изданию. Малая насыщенность, бледность ленинградского советского фона не умаляет его значимости, но совсем не добавляет ему значительности, и, да, он остается единственным возможным разводящим в этой истории, да, этакой точкой сборки – но его видно, пока не гаснет свет, после аплодисментов и еще немного в антракте, а в основном действии он просто незаметно есть.

Так что мне бы хотелось всё развернуть и сказать, что роман вообще не о том, ничего там не сплеталось.

В первую очередь – она человеческая – это роман-Достоевский, портрет художника в юности. И еще огромный кусок рефлексии, поделённой на панибратство (выделка читателей, привыкших к внутренним беседам, к одиночеству наедине с литераторами на полях читаемых книг, и потому чувствующих право говорить о писателях вольно, как о соседних людях), и этот кусок будет хорошо понятен тому, кто читал том за томом и всерьез «увлекался творчеством», чувствовал когда-нибудь иррациональную близость с великим Ф.М.; и она же будет вообще неясна тому, кому Достоевский чужд, а таких половина.

Во вторую очередь это, конечно, роман филологический, и, может быть, в этой стезе есть в нём много кардинально большого (оставим пару строчек), но для меня, наивного читателя, нет в нём ничего, кроме другого – что человек осмелился сказать о психологической жизни Достоевского, как мы изредка друг другу по ночам в пьяных исповедях; как будто он берёт на себя смелость за Достоевского во всем признаться.

И берёт, конечно, смелость за нас самих во всём признаться.

Я давно заметила - когда собственная жизнь ощущается пустой ее заменяют фантазией или даже одержимостью каким-либо кумиром. Это совсем не означает, что одержимый сам из себя ничего не представляет, просто обстоятельства сильнее и человек может быть загнан со всеми своими способностями в угол и ничего другого ему не остается кроме как витать в мирах придуманных и жить не своей жизнью, что бы о своей не думать.

Удивительно, но факт: человек образованный, с богатой семейной историей, много работающий, профессор, не имея возможности ни путешествовать, ни быть опубликованным, путешествует в своих фантазиях перевоплощаясь в своего кумира - Ф.М.Достоевского. Звучит вызывающе, но если подумать - каждый, кого творчество ФМ оставило неравнодушным, нашли в нем себя, про себя и о себе. Причем, не лестное, местами саднящее и ноющее. Собственно, этим его творчество и оставляет безрадостно неравнодушными своих читателей. Если ему можно быть нами, почему нам нельзя побыть им? В случае неудачи никто и не узнает, да и в случае удачи - тоже.

Не знаю, чего тут больше - анализа творчества кумира или профессионального понимания индивидуального нейрологического анатомического строения его мозга. Автор патологоанатом и потомственный ученый, кажется, что ему что-то известно, но он нам не говорит. Он вообще не стремился делиться с читателями своими литературными изысканиями, так как они не вписывались ни в какие дозволенные государством нормы творчества. Они к нам пришли из другой страны с восторженными эпитетами авторитетных экспертов.

Прочитав роман, хочу разделить свои впечатления надвое. Впечатление первое - о кумире или главном герое романа. Впечатление второе - об его авторе.

О кумире. Кумир омерзителен, болен, одержим игроманией, жалок и жесток в своем эгоцентризме. Но самое страшное, кажется, он таким и был. Мое интуитивное понимание, основанное на изучении его романов, соглашается, верит, что таким и был их создатель. Но есть во мне и небольшой протест, что не только таким он был, если допустить что только таким, то не создал бы своих шедевров, значит, все таки из этих состояний иногда выходил, значит, это не исчерпывающий набор качеств, значит, все-таки, были и трудолюбие, и собранность, и трезвый ум.

Об авторе. Здесь загадка посложнее. Мне кажется, мы потеряли кого-то, кто тоже мог бы стать чьим-то кумиром. Мне кажется, мы дали пройти мимо незамеченным таланту. Как талант был вынужден жить в скудном мире впечатлений, так и мир остался скудным с малым количеством граней и тусклым, мутным свечением, из-за отсутствия свечения талантов. Замкнутый круг тусклого цвета. После разрыва которого стало еще тусклее и принято ностальгировать по двадцати отличным фильмам, разбирать их на цитаты, ставшими пословицами, по двадцати отвратительного качества мультфильмам, но горячо любимыми за неимением других (или из-за наличия чрезмерно глубоких смыслов) и тоже разобранных на цитаты, ставшие пословицами. Но впрочем, здесь не об этом. Автор, рассказывая о кумире, вплетает в сюжет собственный маршрут, описывает визиты к своим персонажам. С главной темой их объединяет - Ленинград, город Достоевского, город блокадников. И смерть. Город убогих жилищ вначале героев Достоевского, после - унижающих честь и достоинство условий жизни интеллигентных людей Ленинграда коммунистических времен. Их истории заслуживают большего внимания, о них можно было бы писать без оглядки на кумира, они могли стать полноценными героями полноценных книг. Но видимо - не судьба. Смерть рано забрала того, кто решил писать о ней и кому было что о ней рассказать с необывательской точки зрения. Жаль.

Думаю, не ошибусь, если скажу, что этот небольшой роман в последние годы часто обсуждается как у книжных блогеров, так и в профессиональной литературоведческой среде. Я о нем слышала как о романе о Достоевском, также слышала о судьбе автора и его творчества. У Достоевского я читала кое-что из малых и больших форм, но похвастаться большим знанием его наследия не могу . И биографию его знаю прежде всего по прекрасному мини-сериалу Владимира Хотиненко. И вот с этим фильмом подспудно и сравнивала этот роман.

В книге две параллельные сюжетные линии: приезд автора из Москвы в Петербург с целью походить по местам Достоевского и параллельно поездка Ф.М. Достоевского и его жены Анны Григорьевны в Европу, дабы скрыться от кредиторов и улучшить свое материальное благополучие путём... игры в казино. И роман вызвал у меня некоторое смятение. И дело не в том, что Цыпкин сбросил с пьедестала хрестоматийный образ писателя как о главном гуманисте и "всепрощателе", а в том, что автор - человек блестяще знающий и творчество, и биографию Достоевского, похоже, его ненавидит. Вот не согласна с некоторыми отзывами, что здесь о любви к Достоевскому! Иначе почему в романе он называется "Федя" или безлико "Он"? Тогда как супруга - по имени отчеству, Анна Григорьевна? Здесь Достоевский не пишет книг, он показан как отвратительный тип с кучей комплексов, очень обидчивый и с зависимостью игромана. И потом еврейский вопрос. Не в этом ли дело - ведь Достоевский был не только славянофилом, но и антисемитом? Цыпкин-еврей очень тонко отомстил? И если Хотиненко в фильме рассказав о том же, что в общем-то и в книге, все же сочувствует своему герою, у Цыпкина этого сочувствия нет - есть просто констатация каких-то фактов из жизни писателя.

И ещё книгу слушала. Книгу прочитал Ефим Шифрин - интонационно едко, иронично. Время 6 часов 23 минуты.

Конечно, в советское время этот роман не мог быть издан. Здесь можно говорить о свободе, о которой многие говорят. Но ведь и автор писал "в стол", поэтому вряд ли здесь можно говорить о полной свободе.

Понравилась ли мне эта книга? Не знаю. Скорее да, чем нет. Язык хороший, умом понимаю, что книга необычная для своего времени и "хорошо сделана", но эмоционально есть что-то для меня неправильное, отталкивающее.

Достоевский, как много в этом звуке для сердца человека, который нигде кроме Питера не бывал (Финляндия не в счет, она нам как родная).
Я исходила Разъезжую от Пяти углов до Лиговки и обратно, сидела с отцом в рюмочной, когда времена были посвободнее... когда бываю, всегда ныряю в дом 11 и накупаю книжек и разных мелочей.
Притом, что Достоевский не является любимым писателем. Слишком много слов, странный поток сознания, навязанного христианства (терпеть не могу когда разные неофиты указывают всем как жить, а Питер в этом плане как-то неприятно выделился), чокнутых персонажей (как будто не из Петербурга, а из какого-то замухранска, в Питере люди поспокойнее, недаром наш город сравнивают с Лондоном) и русских Тэсс д'Эрбервилль и Маргарит Готье.
В этом романе... наплевать на то, что там Федор Михайлович Достоевский писал, как и где... главное, что он был человеком. Человеком, который жил в России, в XIX веке, где "православие, самодержавие, народность" (ой, знаем мы грешки изобретателя этой формулы), где люди недобрые, потому что ну не дурдом ли - приговаривать к смерти человека только за то, что в его доме читали книги.
Он любил жену Анну, но ругал ее за поношенное платье, залатанные перчатки... хотел выиграть много денег (а кто не хочет? покажите мне этого человека) и когда ему везло, он гулял с ней по Бадену, катал на лодке и покупал шляпки и перчатки, они были недовольны сервисом и Анна занималась переводами, чтобы как-то заработать на будущего ребенка.
А еще это роман о простом советском еврее, который написал этот роман, который всю жизнь писал в стол потому что жаждал слова и работал прозектором (другой работы ученому просто не давали), хотя изучал раковые опухоли, он рассказывает о Достоевском в Бадене и о людях, которые застряли в этой стране, где им не давали дышать, где коммунальные квартиры (эх, холодильник с замком и просыпаясь утром понимаешь, что погода делиться на два вида - есть снег и нет его, солнце не проникает во дворы-колодцы). Желание солнца - вот мои ощущения от этого романа

Совершенно неоднозначная книга. Она и гениальная, и мерзкая одновременно. Как вся жизнь в общем-то.
Совершенно непонятно, как автор может настолько боготворить Достоевского и в то же время с таким наслаждением копаться в его мелочной истеричной душонке. Хотя он каждый каприз, каждый невроз писателя боготворит точно так же.
Но мне сложно так же спокойно принимать Достоевского таким, каков он был на самом деле. Я знаю за собой, что не прощаю людям их слабости. Гениальный писатель, на мой взгляд, никак не может быть тщедушным полупсихом.
Чтобы понять что такое эта книга, надо обязательно прочитать немаленькое (по сравнению со всем романом) предисловие. Читается оно даже легче, чем Цыпкин. Многое мы можем понять об авторе, его столь необычном стиле и его страсти к Достоевскому.
Насколько я понимаю, Цыпкин наоборот рад видеть в своём любимом писателе человека - такого же маленького человечка, как он сам, со своими комплексами и слабостями. Более того, в середину зачем-то засунут ещё и Пушкин, с его тоже малюсенькой гордостью, непоследовательностью и в чём-то даже глупостью. Цыпкин с любовью прощает Феде немотивированную ненависть к евреям.
Мне же сделать то же самое тяжело. Зачем, - вопрошаю я, - писатель вылил передо мной чёрное нутро больного человечка, писавшего, игравшего, орущего на жену и пасующего сказать гадость обидчику.
Кажется, я уже пятый раз в рецензии написала одно и то же разными (или даже теми же самыми) словами.
Не понравился мне сам смысл романа, но его завершённость, его отточенность за многие годы, которые посвятил ему Леонид Борисович, оставляет совершенно неповторимое ощущение умиротворённости в душе.
UpD Я чото не поняла, каким образом я оказалась единственным читателем Цыпкина на этом сайте. Эгегей, товарищи! Вы чего? Быстро за книгу, она маленькая, но жутко ёмкая!

Наверное, книга бы понравилась меньше, если бы не предисловие. А то - лучший потерянный роман, сенсация найденная на развалках в Лондоне... Как уж тут не клюнуть, не протискиваться сквозь плотный текст выискивая и вынюхивая, за что же книгу наградили всеми этими регалиями?

Очень впечатлила история автора, для меня - человека живущего мечтой, пишущий ради мечты, ради мечты теряющий все. Мечтой писать. Это хорошая мечта, достойная.

О книге. Здесь все сложнее, текст очень плотный, порой даже создается впечатление его искусственной набитости, поэтому читается тяжеловато.

Да и Достоевкий в нем не щегол - и получается очень тяжелая атмосфера: тяжелая история, тяжелый язык, тяжелые эмоции. Книга несомненно понравилась бы мне больше, если бы не было так тяжело.

По-поводу событий в книге сказать особо нечего - это просто все очень страшно. Помню как страшно было читать Игрока , теперь понимаю, почему.

Как и многие, думаю, современные женщины - не понимала его жену. Так и не поняла любила ли она его, преклонялась ли, терпела ли, жалела ли... В общем что заставляет беременную женщину отдать все деньги мужу-игроку и подрабатывать переводами, чтоб не остаться на улице?

Большой остался вопрос к автору, почему были выбраны именно эти два периода их жизни - Баден и смерть?

В любом случае, книга достойно быть прочитанной, просто чтобы понять какой результат могут дать мечты и любовь к творчеству.